Страница 91 из 140
Вот куда восходят источники женской слабости, как благодетельное орудие исполнения: "размножьтесь и наполните землю". Ибо если бы Богом не была вложена в женщину эта слабость и пассивность, кстати, связанная с прелестнейшей и самой глубокою женской чертой, так наз. "женственностью", мог бы размножению быть поставлен предел капризом ее, своеволием. Но теперь как мущине дан порывистый напор, так женщине дана нега, привлекательность и слабость сопротивления, коими мы измеряем красоту души ее. Закон должен это предвидеть; и, не парализуя несопротивляемость женщины, не внушая ей грубой и мужской силы отпора, должен дать ей в руки средство, через которое она была бы охранена в слабости, соблюдена в невинной покорности пожеланиям "господина своего". Таково кольцо церковное. Имея его на пальце, в минуту восторга, от него и ее заражающего, она лепечет простое:
"Если ты любишь меня, и не для погубления теперь со мною: обручись этим кольцом, надень его с моего на свой палец и дай мне свое такое же церковное кольцо, также именное и с обозначением дня рождения".
Мы слишком знаем психологию Нехлюдова в этот час, его подлинное и глубокое к ней восхищение, чтобы сомневаться, что он обручил бы ее себе. И она, и младенец ее были бы спасены от нарекания. Но предположим другое; возьмем случай, как описанный у нас в письме матери на стр. 500 501, что действительно происходит соблазнение наивной девушки злым человеком. Он, конечно, не дал бы залогового кольца. Гипноз девушки с этим оскорблением моментально проходит. Он не только не любит ее, но и не уважает. Он в точности волк, а не агнец законной, около подзаконной овцы. Пыл ее в ту же секунду опал бы до ледяного равнодушия. Она закричала бы, забилась. Ничего бы не произошло.
Т.е. кольцо церковное, вводя благословение церкви, сохраняя все, что и теперь, соблюдая весь авторитет церковный и любящий союз супругов со священником, отпускало бы только на длинной нити, как девушек, так и юношей, для заключения союзов действительно "по взаимному согласию" (формула венчания) и с предоставлением им самим определить момент заключения этого супружества; и деспотизм родителей, жадных к приданому, тоже ограничился бы.
Но возьмем ту сумму данных, какую описал Толстой и каковые, увы, есть сейчас, и законы им не ставят никакой преграды. Именно, что вскоре Нехлюдов оставляет Катюшу.
У нее кольцо и у нее ребенок. Его тетушки ее не судят. По родству она мила им, и мило будущее ее дитя. Ей нечего таиться. И их одинокий, скучающий, ненужный миру дом оживляется криком нового жителя земли, нового христианина, и беззаветно счастливой матери. Бог дал этим старым девам средства и они ими поделятся с нею. Да ихняя то собственная жизнь, скучающая и бессмысленная, будет согрета, нальется, как яблоко соком, заботою, трудом, страхом за их обоих здоровье, всяческою поэзиею и смыслом.
Итак, при моем предложении горестный эпизод, рассказанный в "Воскресеньи", с нелепою и тоскливою попыткою Нехлюдова жениться на действительной проститутке трансформировался бы так:
1) Человечество увеличилось бы на одну мать и одного ребенка.
2) Оно уменьшалось бы на одну проститутку и одно детоубийство. Из капель слагается море. Будем беречь капли, и не пересохнет море.
* * *
"Все как бы для Бога! Ничего без Бога!" Вот круг супружества. Посему то я и говорю, что вся сумма рождения должна быть открыта, как серьезная сторона жизни, как мы не скрываем наук или искусства. Дети и супружество выше науки и искусства, и им принадлежит более славы, лучшие венцы. Только в одном Египте еврейки скрывали детей своих, в невыносимом рабстве, а мы христиане, а мы христианки, преемницы св. Ольги, св. Берты, св. Клотильды, приявших в перси свои первые лучи христианской проповеди в Европе, вынуждены делать это не месяцы и не год, не два года, а века и двадцать веков! Поразительно, что они не ропщут; поразительно, что еще не поднято бури против скопчества!!
Всеобщая основа возражений мне: "Не прелюбодействуй".
Никто не обратил внимания здесь на предлог: "пре", а в нем то вся сила. Ведь понимай эту заповедь так, как обычно мы понимаем и как мне бросают ее в лицо, она выражена была бы иначе:
Не убий
Не любодействуй
Не укради...
Но сказано, в этом единственном случае, с предлогом "пре", т.е. "кроме", "опричь", "за исключением". Что же это значит?! "Не действуй", "кроме любви", "дел сей заповеди не твори, кроме, опричь, за исключением любви", этой мистической утренней зорьки ребенка. Следовательно:
не за плату,
не по корысти,
не по расчету,
не хладно, злобно, равнодушно,
не для физического наслаждения,
но единственно и вечно только во исполнение: "и к мужу влечение твое" (Бытие, 3), т.е.
по любви
сотвори дела любви; "прилепись", слепитесь "два в плоть едину".
Может быть, я ошибаюсь? Во всяком случае, мы не можем истолковать заповедь Моисея иначе, как ее истолковал сам Моисей. И таковое подробное истолкование вписано иллюстрационно в Библию.
Моисей вел народ через пустыню; у него брат, сестра Мариам, жена Сепфора и ребенок от нее тот, обрезанием которого он замедлил в пустыне. Полное родство, насыщенность родством. И какая минута, в смысле ответственности перед народом, перед задачами исторического и законодательного его водительства. Но вот слушайте далее:
"От Киброт Гатаавы двинулся народ в Ассироф и остановился в Ассирофе. И начали упрекать Мариам и Аарон Моисея за жену эфиоплянку, которую он взял, ибо он взял себе эфиоплянку. И сказали: одному ли Моисею говорил Господь? Не говорил ли он и нам?
И услыхал сие Господь. Моисей же был человек, кротчайший из всех людей на земле.
И сказал Господь внезапно Моисею и Аарону и Мариами: войдите вы трое в скинию собрания. И вышли все трое. И сошел Господь в облачном столбе, и стал у входа скинии, позвал Аарона и Мариам, и вышли они оба.
И сказал: слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, то я открываюсь ему в видениях, во сне говорю с ним. Но не так с рабом моим Моисеем он верен во всем дому Моему.
Устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит; как же вы не убоялись упрекать раба Моего Моисея?
И воспламенился гнев Господа на них, и Он отошел. И облако отошло от скинии, и вот Мариам покрылась проказою, как снегом. Аарон взглянул на Мариам, и вот она в проказе.
И сказал Аарон Моисею: господин мой! не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили; не попусти, чтобы она была как мертворожденный младенец, у которого, когда он выходит из чрева матери своей, истлела уже половина тела.
И возопил Моисей к Господу, говоря: Боже исцели ее!
И сказал Господь Моисею: если бы отец ее плюнул ей в лицо, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней? итак, пусть будет она семь дней вне стана, а после опять возвратится.
И пробыла Мариам в заключении вне стана семь дней, и народ не отправлялся в путь, доколе не возвратилась Мариам" ("Книга числ", гл. 12).
Вот пространство и объем и смысл заповеди: "Не прелюбодействуй". По указанию Божию, заповедь эта вовсе не относится к случаям настоящей и крепкой, плодовитой любви, а к половой деятельности, корыстной или кривой, и к порокам вроде того, какому научил людей Онан. Но может быть, Моисей уже не свят перед "святыми" нашего века? или для них Св. Писание не богооткровенно?
* * *
Самыми практически важными словами г. Киреева в его ответе мне я считаю касающиеся развода:
"Если, вступив легкомысленно в брак, мы обочлись, если мы друг другу надоели, стали противны, если полюбили других, как не разводиться? Ведь это жестоко? Да, но что же делать! Терпи! Из за того, что некоторые поступают легкомысленно или нерасчетливо, нельзя отменять вечных определений Спасителя. Можно допустить в некоторых случаях только прекращение супружеских отношений, но это совершенно другой вопрос".
Так истолковали слова о разводе (Матф. 19) аскеты, которым вообще не нужен брак, для себя не нужен, и они бессердечно и поверхностно решили, что и другие могут без семьи обойтись (разъезд без развода) или могут развратничать втихомолку и "про себя", как опять же это делают, предаваясь "мысленной Еве", затворники. Но они обочлись, воображая, что слова Спасителя дают почву для их жестокого решения: