Страница 3 из 3
Отсюда проистекает народный и любимый характер церковной службы. Не зная церковной службы, совершенно нельзя понять, что такое русский народ и как он произошел. Если бы уничтожить церковную службу и разрушить действие ее на душу народную и на быт народный – Россия немедленно дезорганизовалась бы, пришла в хаос и пала. Храм вполне заменяет для нашего народа гимназию, школу, университет, книгу и науку8. Этого нельзя понять, не зная универсальности нашей храмовой службы и того, что она вся выражена поэтично, вдохновенно. Ее музыкальная сторона, заключающаяся в повышениях и понижениях голоса, произносящего молитвы, в напевах молитв, – удивительна. Таким образом, она не только просвещает народ известными истинами, но и постоянно зовет его к идеалу, притом к идеалу жизненному, простому, достижимому, практическому, трезвому и благородному.
* * *
Вот великий "Акрополь" русского народа; его "победа над Аннибалом"… Здесь таится так много сокровищ, что в виду их совершенно невозможно было подымать тех споров с богословием Церкви, т. е. с книжными теориями о Церкви, которые начал Толстой. Пусть бы во всем был прав Толстой и "русское богословие" под его критикою превратилось бы в развалины. Это ничего решительно не затронуло бы. И "русский святой", с помощью всему слабому и болящему в народе, остался бы по прежнему все так же нужен и полезен народу, так же свят и прекрасен в своем образе; и "даруй, Господи, мир всему миру, соедини всех верующих вместе, уничтожь разлад их сердец, дай нам всем кончину жизни светлую, совестливую и безболезненную" – все это осталось бы истиною, все это останется прекрасным и глубоким. Толстой был очень похож в своих богословских трудах на медведя, который – желая согнать муху с лица своего заснувшего друга человека – поднял бы против этой мухи камень, который может убить самого человека.
В этом он был не прав и бессилен. В России, в образованных классах, очень развит полный атеизм: атеисты шумно приветствовали его критику, воображая, что она что то разрушает. Наконец, ей очень обрадовались теснимые правительством сектанты, так как эта критика удовлетворяла их чувству вражды к Церкви. Но на нее совершенно не обратила никакого внимания вся масса серьезно образованного русского общества, которая знает существо своей Церкви и знает ее корни.
* * *
Еще о последних, об этих "корнях"… Толстой учился в университете на физико математическом факультете9, притом, по собственному воспоминанию, – учился плохо и небрежно. Хотя он потом всю жизнь очень много читал и изучал, но это не могло заменить университетских лекций по истории. Дело в том, что никакая книга не содержит в себе интонаций живого голоса живого человека и не содержит "отступлений в сторону", оговорок и замечаний, которыми профессор сопровождает чтение в аудитории. Наконец, ни в какую книгу нельзя уложить и ни в какой ученой форме нельзя выразить тех частных бесед, бесед мелькающих, обрывающихся, недоконченных, которые студент, заинтересованный наукою, может иметь с профессором у него на дому или идя по коридору из аудитории. Ведь часто афоризм скажет больше, чем рассуждение; насмешка, сарказм живого человека или его восхищение, выраженное в блеске глаз и вибрации голоса, – скажут больше, чем печатные строки с печатным знаком восклицания. Словом, книга всегда "без штрихов"; и в книге говорит ученый "без тона"; а "тон делает музыку": и Толстой знал историю вот именно "без музыки"10. Т. е., в сущности, он ее вовсе не знал, иначе как скелетно и в одних фактах. Духа ее не знал, аромата ее не обонял.
Только ученый, уже всю жизнь посвятивший на изучение эпохи перехода античного мира в новый, христианский, мог бы в четыре года университетского курса дать почувствовать Толстому такие тайны античных чувств, такие тайны противоположных, христианских, чувств, мог бы передать такую непостижимость древней смерти и нового воскресения, какие поистине уловимы для голоса и уха и неуловимы для бумаги и чтения. Толстой был просто не образован в этой области. Как ни велик его гений, как ни глубоко и всемирно его сердце, он понял бы, что все таки это есть личный гений, личное сердце, что через голову его проходят личные мысли, сегодня одни и завтра – другие: и все это только омывает подножие того гигантского горного хребта, какой являет собою история в бесчисленных пластах ее, твердынях и неисповедимостях. Как мал Шекспир перед английскою историею! Может быть, он гениальнее всякого англичанина: но все то англичане, весь английский народ, все поколения этого народа так велики, мудры, поэтичны, что Шекспир все таки является среди него как Монблан среди Альп. Он выше всех: но Альпы неизмеримо больше его… То же и Толстой в религиозной критике православия: в одежде мужичка и странника, подражая русскому мужику и страннику11, он входил в толпу народную, где нибудь около монастыря. И он тонул, в ней, исчезал, становился невидим. Это – физически, но также и духовно.
Он вдруг действительно перестает быть "великим" среди этого народа, болящего всеми язвами человеческими и мучающегося всеми человеческими сомнениями. Народ, простая, обыкновенная толпа в тысячу человек, но измученная и религиозно взволнованная, поднятая религиозно молитвой, надеждой, страхом, отчаянием, принесенными сюда из домов своих, – она религиозно была… не выше, но массивнее, серьезнее, страшнее всех учений Толстого о "непротивлении ли злу" или каких то других, все равно. Народ – гигант, всегда гигант. История – еще больший гигант, колосс. И нельзя человеку, никогда нельзя подходить к этим величинам иначе, чем с желанием вникнуть сюда, уважать это, любить это…
Море всегда больше пловца… Оно больше Колумба, мудрее и поэтичнее его. И хорошо, конечно, что оно "позволило" Колумбу переплыть себя; но могло бы "не дозволить". Природа всегда более неисповедимая тайна, чем разум человеческий. Толстой – был разум. А история и Церковь – это природа12.
КОММЕНТАРИИ
Впервые: отд. изд. СПб., 1912; в продажу поступила в ноябре 1911. Печатается по изданию: Розанов В. В. Сочинения: В 2 х т. М., 1990. Т. 1: Религия и культура. С. 357–368.
Как указывает автор в коротком предисловии, статья "была написана по просьбе г. редактора журнала "Revue contemporaine" – для ознакомления с вопросом о Толстом и Русской Церкви западноевропейских читателей. <…> Статья была переведена на французский язык редакциею журнала; русский ее оригинал теперь печатается впервые" (Указ. соч. С. 356).
1 Филарет Московский (в миру – Василий Михайлович Дроздов; 1783–1867) – митрополит Московский (с 1826 г.), первый доктор богословия в России, миссионер. Ректор Петербургской Духовной академии (с 1812 г.). Автор "Пространного христианского катехизиса" (совр. изд.: Белосток, 1990), инициатор публикации первого русского перевода Нового Завета и Псалтыри (1858), основал Общество любителей духовного просвещения, отстаивал духовный приоритет церковной власти над светской. Соч.: Слова и речи: В 5 ти т. М., 1873–1885; О государстве. Тверь, 1992. См. о нем: Введенский Д. И. Митрополит Филарет как библеист. Сергиев Посад, 1918; Архиеп. Серафим (Соболев). Русская идеология. Свято Троицкий монастырь, 1987.
Ниже Розанов упоминает о стихотворном ответе Филарета на одно стихотворение Пушкина. По короткой справке Л. А. Черейского: "На стихотворение Пушкина "Дар напрасный, дар случайный" (1828) (опубл. в "Северных цветах" на 1830) Филарет ответил стихотворным возражением "Не напрасно, не случайно", где поучал поэта и обвинял его в том, что он сам испортил свою жизнь "страстями и сомнениями". Пушкин, по словам П. А. Вяземского, "был задран стихами его преосвящества" и ответил ему в свою очередь стихотворением "В часы забав иль праздной скуки" (19 янв. 1830)". Далее сообщается, что Филарет "воспротивился венчанию Пушкина и Н. Н. Гончаровой в домовой церкви кн. С. М. Голицына"; "жаловался А. С. Бенкендорфу на стих Пушкина в "Евгении Онегине" ("И стаи галок на крестах")" (Черейский Л. А. Пушкин и его окружение. 2 е изд. Л., 1988. С. 465–466).
2 Перикл (ок. 490–429 до н. э.) – афинский стратег, в 444/443 429 гг. до н. э. (кроме 430 г.) вождь демократической группировки; руководитель ряда военных кампаний во время Пелопоннесской войны. У Розанова упомянут как инициатор строительства (Парфенон, Пропилеи, Одеон).
3 Сципион Африканский Старший (ок. 235 ок. 183 дон. э.) – римский полководец времени Второй Пунической войны; разгромил войска Ганнибала при Заме (202 г. до н. э.).
4 …выработка святого человека… – Ср. с определением святости в труде П. Флоренского "Понятие Церкви в Священном писании" (1906): "Трансцендентность для мира существа и имманентность миру действия" (Флоренский П. А. Сочинения: В 4 х т. Т. 1. С. 390; там же – очерк истории и этимологии "святости", с. 483–489). См. также главку "Святость и смерть" в книге Розанова "Темный лик: Метафизика христианства" (1911).
5 …погружается в тишину безмолвной… жизни… – Розанов, владеющий многими языками описания религиозного опыта, здесь пытается говорить в терминах исихастской концепции "священнобезмолвия". См. современную трактовку и развитие ряда положений этого типа религиозной практики: Хоружий С. С. После перерыва. Пути русской философии. СПб., 1994. С. 263–446.
6 Ср. с многочисленными наблюдениями Розанова, почерпнутыми "у церковных стен", с очерком И. С. Шмелева "Старый Валаам" (1937) (Москва. 1990. № 9. С. 78–111).
7 Версия об оптинском старце как прототипе Зосимы была, по свидетельству Леонтьева, осмеяна самими насельниками пустыни. Об Амвросии см. очерк Е. Поселянина (Е. Н. Погожева): Москва. 1990. № 9. С. 163–176.
8 Здесь явно не хватает "и искусство", чтобы совпасть с подобным мнением П. Флоренского ("Храмовое действо как синтез искусств", 1922).
9 Розанов ошибается: Толстой учился на Восточном отделении по разряду арабо турецкой словесности (1844–1845 гг.), затем на юридическом факультете Казанского университета (1845–1847 гг.); курса не кончил.
10 …Толстой знал… историю "без музыки". – "Музыкальное" восприятие истории – общее свойство эстетизованной историософии Серебряного века (яркий пример – А. Блок с его призывом: "Слушайте музыку революции!").
11 …подражая русскому мужику и страннику… – Странничество – мотив прозы Толстого и сочинений Розанова, а также тема жизни их обоих. З. Н. Гиппиус в книгу "Живые лица" (1922) поместила очерк о Розанове – "Задумчивый странник".
12 См. осмысление Розановым темы культуры и природы, природы и истории в контексте христианского мироотношения в его книгах "Религия и культура" (1899), "Природа и история" (1900), "Темный лик: Метафизика христианства" (1911).
---------------
------------------------------------------------------------
---------------
------------------------------------------------------------