Страница 11 из 12
Снидох с небесе, не да творю волю Мою, но волю пославшего Мя Отца, - Дух Господень на Мне. Его же ради помаза Мя, - Мое учение несть Мое, но Пославшего Мя, - Дела, яже Аз творю о имени (то есть силою) Отца, - Духом Божиим изгоняю бесов и проч. А с другой стороны Моя вся Твоя суть, и Твоя Моя, - Дух Святой от Моего приимет [9], Он есть Дух Сына, Дух Христов.
Подобно тому, как и Сыном Отца Он мог назвать Себя по человечеству только потому, что Он и по Божеству стоит к Нему в сыновних отношениях.
Таким образом, Бог есть Любовь, от вечности деятельная, потому что в самом единстве Троического Существа Божия заключается закон самопожертвования, самоотречения Личности в пользу других таких же, равных Ей Личностей. Потому-то Бог чаще всего именуется Богом мира, то есть единогласия при различии, единства при множественности. Бог, по мнению святителя Григория Богослова, не может быть ни единицей, ни двоицей, а непременно должен быть Троицей, "чтобы не быть скудным", потому что это "показывало бы не любообщительность" (II,180-181), недостаток Любви. Любовь и Троичность, таким образом, понятия совершенно неотделимые и друг друга объясняющие. Непонятна любовь в Боге, если нет Троичности, а с другой стороны, непонятна и Троичность, если нет любви. Бог есть Любовь, потому что Он есть Троица.
Любовь к ближним в отношении любви к Богу
Но, будучи Троицей, Тройческой Любовью, Бог не мог уже преподноситься сознанию человека в качестве только предмета его личной любви, не мог призывать человека к общению, к союзу любви только с Собою. Бога, Егоже не виде, како может любити (1Ин.4:20), а должен проявлять свою любовь в отношении к своим братиям. Как существо конечное, человек не может быть равным в союзе с Богом, поэтому и любовь человека не может достичь возможного ей подобия Любви Божественной, то есть любви не только созерцающей и благодарящей, но и содействующей, помогающей, - а в этом последнем свойстве и проявляется с особенной яркостью истинное существо Любви. Кто скажет своему нуждающемуся брату или сестре: "Идите с миром, грейтесь и питайтесь", но не даст им потребного для тела: что пользы (Иак.2:16)?
Отсюда, чтобы быть подобной любви Божественной, человеческая любовь должна избрать своим предметом таких же конечных тварей, как и он сам, и ради них пожертвовать собой и их считать неотъемлемой частию своего бытия. Бога никто никогда не видел, поэтому, и жертвовать собой в пользу Него, то есть помогая Ему, никто не может. Уподобиться Ему мы можем, только любя братьев и жертвуя собой для них. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас (1Ин.4:12). Поэтому и Спаситель в ответ праведникам скажет: истинно говорю вам: так как вы сделали это (то есть дела любви) одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф.25:40), то есть любя братъев и жертвуя собой для них, человек выражает и стремление к Богу, и подобие с Ним, какое выражается и в его непосредственном стремлении к Богу, в его любви благодарящей и созерцающей.
Вот почему рядом с заповедью о любви к Богу в Священном Писании и Предании всегда ставится и заповедь о любви к ближнему, и притом так настоятельно, что отсутствие этой последней любви и служит главным образом к окончательному осуждению человека на последнем суде и решительным признаком отсутствия в нем истинной любви к Богу. Кто говорит, что любит Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец, и нет в нем истины [10]. "Кто говорит, что любит Господа, а на брата своего гневается, тот подобен человеку, которому снится, что он бежит" (слова преподобного Иоанна Лествичника), то есть говорящий так бесплодно фантазирует, обманывая и себя и других.
Вследствие этого же свойства истинной любви, вследствие невозможности для человека обнаружить свою любовь со всех ее сторон и во всей ее силе в единичном общении с Богом, Бог и призывает человека к причастию вечной жизни не одного. В это общение любви с Богом, основанное на подобии Ему, на святости, вступает бесчисленное множество личностей. Ангелы тоже стремятся к Богу и тоже любят Его, и в этой любви находят свое блаженство. Точно так же и человеку Бог "сотворил помощника", то есть определил и ему достигать цели своего призвания не одному, а в союзе и при помощи других.
Это открывает нам еще один признак вечной жизни, столь же существенный и необходимый, как и Богообщение. Мы знаем, - говорит святой Иоанн Богослов, - что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти. Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей (1Ин.3:14-15).
Второй признак человека, живущего вечной жизнию, и состоит, следовательно, в том, что он любит братьев, любит подобных ему людей. Уместность и необходимость этого признака понятна сама собою. Если мы поставим на первый план только общность стремлений всего множества личностей, то и в этом случае необходимо придем к их, так сказать, метафизическому единству в жизни вечной. Живя в общении с Единым Богом, мы необходимо должны быть и в общении между собой, - Бог является как бы связующим элементом между нами. Но подобное общение не будет еще жизнью и едва-едва превосходит просто единство созерцания, которым взаимообщение не всегда и необходимо предполагается.
Не дает этой истинной общей жизни и одно подобосущие всех тварей, стремящихся к Богу и соединенных с Ним. Это подобосущие, конечно, составляет один из самых существенных факторов взаимообщения, но этот факт не имеет принудительной силы и поэтому способен действовать только в качестве вспомогательного фактора при другом более действенном. Доказательства этому - в истории человечества, где единство природы хотя и возглашалось постоянно, но не мешало тем не менее людям образовывать из себя отдельные союзы, взаимно враждебные и взаимно вредящие, каковы государства, и в государствах - сословия, ассоциации и пр. Все дело в том, в чем это Богообщение и это подобосущие. А это Богообщение, как мы видели, есть любовь к Богу ради Него Самого, без всякой мысли о себе.
Можно любить Бога только как свое высочайшее благо, только как конец своих стремлений. Такая любовь несомненно сводит к единству всех любящих и таким образом укрепляет два помянутые выше мотива любви, но и она не дает необходимо общение любящих, потому что связана с мыслию о себе. Раз достигнуто мое благо, этим заканчивается все, - я могу любить и своих единомышленников, но только потому, что их общение в одном со мною благе не лишает меня пользования им, не уменьшает моего блаженства. Очевидно, такая любовь к братьям не есть любовь, а только не ненависть, и причина, почему нет ненависти, - не во мне и не в моем настроении, а только в безграничности, неисчерпаемости того блага, которым мы все пользуемся, причина, следовательно, только внешняя и, с точки зрения моего внутреннего настроения, совершенно случайная.
Не то будет, если мы Бога будем любить как Личность, то есть будем любить Его не для себя, а для Него Самого, потому что такая любовь необходимо соединяется с самопожертвованием, с отрицанием эгоизма. Такая любовь действительно свяжет всех людей в единый союз, во единый организм, потому что критерием моих отношений к ним служит не моя личность и не отношение их к ней, а отношение их к личности Божией и Ее к ним. Любя Бога такой любовью, я буду любить и всех любящих Его и именно только за то одно, что они любят Бога, мною любимого. Здесь получает свое полное значение подобосущие и именно потому, что оно есть подобие, единство любви к одному Богу и единство созерцания.
С другой стороны, любя Бога за то, что Он есть Любовь, восхищаясь Им как Любовью, и в этом находя свое блаженство, я не могу не переносить своей любви и на все то, куда направляется Любовь Божественная. "Без сумнения, - говорит святитель Тихон Задонский, - Бог любит всякого человека. Аще убо кто истинно любит Любящего Бога, надобно ему любить и любимого от Него человека" (V,217). И это потому необходимый закон, что любя Бога, как любовь, я необходимо уподобляюсь Ему, то есть насколько для меня возможно, проникаюсь такой же бескорыстной, чуждой всякого эгоизма, служащей ближнему любовию, какую я вижу в Троице.