Вечные спутники

слишком отвлеченного эстетического отношения к жизни, такой чуткий писатель, как Флобер, не только не чувствует и не понимает красоты христианского учения, принципов милосердия, любви и равенства, но прямо ненавидит их, отрицает всеми силами души как что‑то чуждое, враждебное, уничтожающее тот смысл жизни, в который ему хочется верить».

271

Далее в первой публикации: «объявляет он с некоторого рода самодовольством в письме к Жорж Санд, причем он так наивно и грубо смешивает нравственную сущность христианства и средневековую теологию, как самые поверхностные скептики XVIII века. Нечего говорить о научной несостоятельности этого взгляда, но до какого ослепления, до какой несправедливости надо дойти, чтобы идею братства, высочайший принцип, какой до сих пор вырабатывало человечество, сводить к узкому ортодоксальному, католическому представлению „Grace”, т. е. божеского милосердия».

272

«Я не христианин ()е пе suis pas chretien)», — говорит Флобер в письме к Жорж–Занд. — Из письма от 12 декабря 1872 г. (VIII, 396).

273

«Идея равенства со право — ничто». — Из письма к Жорж Санд от 8 сентября 1871 г. (VIII, 334).

274

«Мы гибнем от избытка снисходительности, сострадания, от нравственной дряблости». — Из письма к Жорж Санд от 14 ноября 1871 г. (VIII, 341—342). Далее в первой публикации: «(Vacherie). Наша эпоха подверглась нападкам с самых разнообразных точек зрения, но, кажется, никому еще в голову не приходило обвинять железный век Бисмарка и чудовищного милитаризма, пушек и капиталистической эксплуатации, ожесточенной борьбы партий и национальных побоищ — в избытке чего же? — нежности, милосердия, христианской любви, в которых будто бы заключается главная причина всех наших бедствий. В другом письме Флобер говорит…».

275

«Я убежден со напрасно проповедуют любовь». — Из письма к Жорж Санд от 4 или 5 октября 1871 г. (VIII, 336). Далее в первой публикации: «Или, может быть, автор считает эту ненависть недостаточной, находит, что во взаимных отношениях классов все‑таки слишком преобладает принцип любви и братства, может быть, он жалеет, что ненавистным ему христианством отнято у богатых юридическое право над жизнью и смертью бедных».

276

…«Я ненавижу демократию со антисоциальное начало (Гanti‑sociabili- te)». — Из письма к Жорж Санд от 29 апреля 1871 г. (VIII, 312).

277

«Право милости (вне области теологии) оо помешать исполнению закона?». — Из письма к г–же Роже де Женетт от сентября 1873 г. (VIII, 422). Далее в первой публикации: «Конечно, никто и ни по какому, если понимать справедливость в том ограниченном и вместе с тем абсолютном смысле, как склонен ее понимать Флобер. Шейлок требует перед венецианским судилищем фунта мяса из груди должника. Он ведь тоже прав. На все возражения, исходящие из принципов христианского милосердия, он отвечает: „тот мяса фунт мне дорог, я требую его, откажете — я плюну на законы Венеции, — в них, значит, силы нет”. Интересно знать, на чьей стороне в данном случае оказался бы Флобер: решился ли бы он подтвердить чудовищное требование жида Шейлока своим патетическим восклицанием: „по какому праву кто бы то ни было может помешать исполнению законов?” Конечно, не для метафизиков, не для византийских юрисконсультов и средневековых легистов, а для современных людей с научным миросозерцанием, к каковым себя причисляет Флобер, есть принцип неизмеримо высший официального закона, — закон христианской нравственности — „милость, которая падает как тихий дождь, струящийся на землю из облаков”, и Порция могла бы ответить Флоберу, отрицающему любовь во имя справедливости, как она ответила жиду Шейлоку:

…ты на правосудье Ссылаешься, но взвесь мои слова,

С буквальностью, никто б из нас не мог Спасти тебя. О милости взываем В молитве мы, и милосердным быть Нас эта же молитва научает.

Неужели Флобер, в самом деле, искренне предан дикому, кровавому девизу — око за око, зуб за зуб, который он пишет на своем знамени, поднятом против социального идеала, этой последней веры человечества? Едва ли это так. Кажется, он и сам не верит в метафизический принцип справедливости, на который ссылается только по необходимости». В отрывке цитируется «Венецианский купец» Шекспира в переводе П. И. Вейнберга (акт IV, сцена 1).

278

…«людская справедливость кажется мне самой шутовской вещью в мире. со Я не знаю ничего нелепее права, кроме разве его изучения». — Из письма к Эрнесту Шевалье от 15 марта 1842 г. (VII, 92).

279

Далее в первой публикации: «конечно, не потому, чтобы Флобер не чувствовал в нем потребности; напротив, всю жизнь он только и делает, что рвется к чему‑то, ищет, тоскует, мечется, но роковая, неизбежная для таких людей, как он, формула: искусство выше жизни, — эстетическая отвлеченность, „болезнь гениальности” помешали ему найти единственно возможный исход из пессимизма, исход, который заключается в нравственном отношении к жизни.

280

Сейчас мы увидим, что социальные идеи Флобера так же несостоятельны, как и эстетические. По–видимому, в этой области взгляды его проходят через несколько последовательных фазисов. В молодости он искренне идеализировал Нерона, находил его „величайшим человеком древнего мира (l’homme culminant du monde antique)”. Ему нравится в монархическом строе „обоготворение государя”, он называет это чувство „любовью исключительной, бессмысленной (ab- surde), возвышенной, истинной человеческой”. Но едва ли это не фраза, потому что в другом письме он признается, что в сущности ему нет дела ни до какой политики…».

«В мире для меня существует только одно со какое когда‑либо было». — Из письма к Луизе Коле от 8 августа 1846 г. (VII, 138). Далее в первой публикации: «К старости Флобер как будто делает попытку смягчить свой взгляд, но это ему плохо удается. Он смутно чувствует, что в отношении его к людям что‑то неладно, он даже готов пойти на компромисс с ненавистной ему демократией, но замечательно, что вынужденное признание прав человечества сопровождается самыми откровенными оскорблениями по адресу того же человечества».

281

«У меня не много убеждений со в ней таятся семена громадной плодородности (d une fecondite incalcuable)». — Из письма к Жорж Санд от 4 или октября 1871 г. (VIII, 336).

282

Далее в первой публикации: «или, вернее, заимствованный им у Ренана».

283

«Единственный разумный исход есть правительство со В этой законной аристократии в настоящее время все наше спасение». — Из письма к Жорж Санд от 29 апреля 1871 г. (VIII, 313).

284

«Человечество не представляет ничего нового, со лжи и фальши (de blagues ecoeurantes)». — Из письма к Жорж Санд от 8 сентября 1871г. (VIII, 333—334). Далее в первой публикации: «„Через три года все французы будут грамотными. Думаете ли вы, что это нас далеко подвинет? Но представьте себе, что в каждой волости будет хоть один буржуа, прочитавший сочинение Бас- тиа, — и положение вещей, конечно, изменится”. Едва ли сам Флобер искренне верит в подобный идеал. Его основная мысль, хотя не в том политическом, изуродованном виде, в каком он мечтает применить ее на практике, может быть, заключает некоторую долю истины. Но беда в том, что автор, одной рукой составляя курьезный проект правительства из ученых мандаринов, другой пишет роман («Bouvard et Pecuchet»)». Роман «Бувар и Пекюше» был написан в 1881 г.

285

…познакомившись с позитивизмом О. Конта, он нашел эту систему «нестерпимо глупой (cest assomant de bStise)». — Высказывание о книге О. Конта «Опыт позитивной философии» из письма к Луи Буйе от 4 сентября 1850 г. (VII, 289). Далее в первой публикации: «Вера в современную науку, даже простое внешнее уважение к ней едва ли совместимы с подобным отношением к труду одного из ее величайших представителей. Очевидно, что Флобер так же мало верит в знание, как в своих „ученых мандаринов”. Но странно, что писатель, обладавший замечательной чуткостью к политическим сторонам чужих ошибок, не разглядел карикатурности своего собственного политического идеала. В самом деле, сколько наивности в представлении Парижской академии наук в роли римской курии, рассылающей эдикты и буллы, ученых мандаринов, буржуа, восседающих во всех мэриях Франции с сочинениями Бастиа в руках, крестьян, доверчиво приходящих к ним за разрешением проклятых вопросов. Неужели автор серьезно полагает, что достаточно подобной меры, для того чтобы „масса идиотов”, как он называет народ, сочла себя вполне удовлетворенной и облагодетельствованной учеными мандаринами, чтобы престиж социализма был навсегда уничтожен, чтобы рай воцарился на земле и молочные реки потекли в кисельных берегах».