Страница 215 из 241
238
…«если бы у меня в поэтических замыслах со унизительной шутки». — Из письма к Эрнесту Шевалье от 29 августа 1834 г. (VII, 60).
239
…«будем всегда заниматься искусством со в своей божественной диадеме». — Из письма к Эрнесту Шевалье от 14 августа 1835 г. (VII, 61).
240
…«человек — ничто; произведение — все» — «I’homme nest rien, /’oeuvre est tout!». — Из письма к Жорж Санд после 20 декабря 1875 г. (VIII, 452). Далее в первой публикации: «С того момента, как в нем пробудилось сознание, до самой смерти, он остался верным бойцом этого принципа».
241
«Навсегда уйти в искусство и презирать все остальное со по вечерам двух свечей на столе». — Из письма к Альфреду Ле Пуатвену от 13 мая 1845 г. (VII, 113—114).
242
Через год он советует тому же другу: «сделай, как я, — порви с внешним со почти головокружение». — Здесь неточность. Письмо к Альфреду Ле Пуатвену датировано сентябрем 1845 г. (VII, 124).
243
Далее в первой публикации: «подобно тому как слабый пламень поглощается и исчезает в более сильном».
244
…«нет, лучше люби искусство, а не меня со потому что идея одна — бессмертна». — Из письма к Луизе Коле от 2 сентября 1846 г. (VII, 167).
245
«Искусство со вот единственное, что я в себе уважаю». — Из письма к Луизе Коле от 13 сентября 1846 г. (VII, 172). Далее в первой публикации: «Как все, кто не ставит себе конечной целью воздействие на реальные факты, стремление к общественному идеалу, Флобер принужден искать опоры для своего миросозерцания в метафизическом, сверхчувственном принципе, в так называемом „абсолюте”, который он, конечно, помещает в искусстве. В совершенстве человеческой речи, по его мнению, лучше и полнее всех других форм воплощающей в себе красоту, он с наивностью человека, ослепленного страстью, мечтает найти архимедов рычаг, способный перевернуть весь мир, что‑то вроде философского камня средневековых алхимиков или метафизического „начала всех начал”».
246
…«самодовлеющий принцип, который так же мало нуждается в какой бы то ни было поддержке, как звезда». — Из письма к Луизе Коле от 12 августа 1846 г. (VII, 153).
247
«Подобно звезде, — говорит он, — искусство со никогда не исчезнет». — Из письма к Луизе Коле от 30 августа 1846 г. (VII, 167).
248
…«какая‑то внутренняя сущность, что‑то вроде божественной силы — такое же вечное, как принцип…». — Из письма к Жорж Санд от 3 апреля 1876 г. (VIII, 454).
249
«Иначе почему же существует необходимое отношение между самым точным и самым музыкальным выражением мысли?». — Там же.
250
Далее в первой публикации: «Есть что‑то глубоко трагическое в том, как Флобер, сам не веря ни во что, против неверующего века, защищает этот последний, не разрушенный алтарь „Неведомому Богу” с энергией отчаяния, с ожесточением фанатика–жреца, сознающего, что рано или поздно кумир его должен быть низвергнут. „Старайся любить искусство, — пишет он своей подруге, — любить ревнивой, страстной, самоотверженной любовью”». (Цитируется письмо к Луизе Коле от 9 августа 1846 г.; VII, 143).
251
…«жизнь и мысль которых была лишь слепым орудием инстинкта красоты. со как мы смотрим на муравейник». — Из письма к Луизе Коле от 9 августа 1846 г. (VII, 143).
252
…«больной, раздраженный со не боясь ни дождя, ни града, ни ветра, ни грома». — Из письма к Альфреду Ле Пуатвену от сентября 1845 г. (VII, 123).
253
…из биографии Флобера, написанной Мопассаном… — Статья «Гюстав Флобер» (1884) была помещена как предисловие к «Письмам Флобера к Жорж Санд». В русском переводе см.: Мопассан Г. де. Поли. собр. Соч.: В 12 т. М., 1958. Т. 11. С. 199—247.
254
Далее в первой публикации: «(G. Flaubert, par Guy de Maupassant). Сейчас мы увидим, каким образом этот громадный перевес эстетической способности над всеми остальными силами души отразился на нравственной личности Флобера, как художник мало–помалу убил в нем человека, как метафизическая формула — искусство выше жизни — уничтожила для него самый смысл жизни, довела его до глубочайшего пессимистического отрицания, напоминающего отвлеченный, безнадежный пессимизм восточных религиозных систем. Здесь мы можем исследовать на живом примере, с каким удобством и точностью, как хирург на анатомическом препарате, все мельчайшие детали, весь последовательный ход „болезни гениальности”…».
255
…«я анализирую себя и других со я уважаю себя больше других». — Из письма к Максиму Дю Кану 1838 г. (VII, 116).
256
…«я люблю анализировать — это занятие меня развлекает, со одни — из бриллианта, другие — из жести». — Из письма к Луизе Коле от 8 августа 1846 г. (VII, 142).
257
Далее в первой публикации: «роскошь ее образов совершенно».
258
Далее в первой публикации: «проходя сквозь эту фантастическую среду, как лучи света преломляются в призме».
259
«Антитеза постоянно возникает перед моими глазами со прочитанное в книге волнует меня больше, чем действительное горе». — Из письма к Луизе Коле от 8 августа 1846 г. (VII, 134).
260
«Насколько я чувствую себя мягким со они кристаллизуются в нем». — Из письма к Максиму Дю Кану от 20 марта 1846 г. (VII, 125).
Это — то самое состояние, чрезвычайно сложное, болезненное, знакомое лишь натурам с чрезмерно чутким художественным темпераментом, которое Пушкин гениально изобразил в своей дивной элегии».
261
Напрасно чувство возбуждал я со Не нахожу ни слез, ни пени. — Цитируется стихотворение А. С. Пушкина «Под небом голубым страны своей родной…» (1826).
262
…«я был сух, как могильный камень, и только страшно раздражен»… — Из письма к Максиму Дю Кану от 23 или 24 марта 1846 г. (VII, 126).
263
…«ничего не отнимая от своих ощущений» со «как артист». — Из письма к Максиму Дю Кану от 7 апреля 1846 г. (VII, 127).
264
«Это меланхолическое занятие со мне приходилось гораздо больше жалеть себя». — Там же (VII, 127—128).
265
Далее в первой публикации: «обыкновенной задушевной скорби об утрате любимого существа: сквозь обаятельную красоту гениального лирического порыва вы все‑таки невольно чувствуете, что сердце поэта осталось „сухим, как могильный камень, и только страшно раздраженным”».
266
Далее в первой публикации: «такого громадного подъема чувства, что вы готовы простить автору его странную холодность, отсутствие той мягкой теплоты и нежности, которые делают иногда скорбь даже самых обыкновенных людей человечной и прекрасной. Вот отрывки из этого описания».
267
«На теле покойника со тысячи воспоминаний из прошлого долетали ко мне с волнами ароматов, с аккордами музыки…». — Из письма к Максиму Дю Кану от 7 апреля 1848 г. (VII, 215—216).
268
Далее з первой публикации: «Впрочем, насколько в поэтическом созерцании объективность полезна для наблюдателя, ставя его на чрезвычайно оригинальную, возвышенную точку зрения, настолько же в деятельной жизни эстетическая отвлеченность опасна для нравственной личности писателя, гранича с бездушным эгоизмом, с жестокостью. Приведу в пример мелкую, но характерную психологическую черту из писем Флобера».
269
…«это место со свежие тени под горячим солнцем!». — Фрагмент письма к Луи Буйе от 4 сентября 1850 г. (VII, 291). Далее в первой публикации: «Не правда ли, как от описания, несмотря на его блеск и художественность, веет холодом».
270
Далее в первой публикации: «эстетическое впечатление от этого, может быть, выигрывает, но представьте себе не поэта, не художника, а живого человека, который с невозмутимым спокойствием, как в театре перед интересной подробностью декорации, надевает пенсне, чтобы лучше полюбоваться фигурой несчастного, протягивающего к нему „клочья своего мертвенно–бледного тела”. Сколько наивной эстетической безнравственности в этом бесчеловечном и вместе с тем для каждого истинного поэта понятном восклицании: „вот куда бы привести колористов!”. Мы увидим, как жизнь отомстила Флоберу, который, опра- вившись от ложной, но необходимо вытекавшей из свойств его темперамента посылки: искусство выше жизни, мало–помалу дошел до отрицания ее смысла, до полного нравственного и политического абсурда; только в области этических и социальных идеалов можно измерить громадность вреда, причиняемого человеческой личности ненормальным преобладанием художественного инстинкта. В силу именно этого нравственного дальтонизма, который является результатом „болезни гениальности”, т. е.