Страница 42 из 202
7. крепкие щиты его — великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;
8. один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;
9. один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.
7–9. Расположенные в 17 симметрических рядов чешуи спины крокодила возвышаются, подобно костям или черепицам; каждая из них имеет выпуклость, от чего спина животного и делается сходною со щитом. Твердые сами по себе, они не могут быть раздвинуты, отделены одна от другой, так как необыкновенно плотно прилегают друг к другу.
10. От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;
10. Когда крокодил с обращенною к солнцу пастью чихает, то выделяющаяся из его рта и ноздрей вода и влажность отливает светом. Издающие сильный красноватый блеск, видный даже в то время, когда голова животного находится под водою, глаза крокодила напоминают блистающую зарю. И действительно, у египтян они были иероглифическим знаком этой последней.
11. из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;
12. из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.
13. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.
11–13. Появляясь на поверхности воды после долгого пребывания в ней, крокодил кажется выбрасывающим дым и огонь. «Он, — описывает английский путешественник бросающегося в озеро крокодила, — раздувал свое чудовищное тело и двигал своим хвостом в воздухе. Густой дым исходил из его широко раскрытых ноздрей с шумом, который колебал землю». «Первоначально, — говорит тот же путешественник, — крокодил плавает с быстротою молнии, а потом мало-помалу замедляет свой ход, пока не достигает средины реки. Здесь он останавливается, вдыхает в себя воздух и воду, его тело становится огромным, и в известное время слышится большой шум из его пасти. Затем он с треском выпускает из своего рта пар, который представляет как бы облако дыма».
14. На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.
14. Показателем силы чудовища является его масивная шея, и при его появлении в ужасе разбегаются животные и люди.
15. Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут.
15. Одна из особенностей строения крокодила, сообщающая ему редкую крепость, заключается в том, что его мясистые части не мягки и рыхлы, как у других животных, но тверды и прочны.
16. Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.
16. Так удивительно устроенному животному дана необыкновенная жизнеспособность. Она находится в зависимости от деятельности сердца, а это последнее у крокодила так же твердо, как крепок нижний жернов, устраиваемый ввиду приходящегося на его долю большего давления из прочного камня.
17. Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.
18. Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик, ни латы.
19. Железо он считает за солому, медь — за гнилое дерево.
20. Дочь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву.
21. Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеется.
17–21. Сильное и страшное чудовище приводит в ужас даже самых смелых, — «силачей» (евр. «еилим»): «устрашенные, они не достигают цели» (вторая половина стиха). Попытка убить крокодила вызывает лишь страх. И это вполне понятно, так как защищенный своей чешуею, непроницаемою крепкою бронею (ст. 7–9), он неуязвим ни одним смертоносным оружием, начиная с меча.
22. Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.
22. Правильное чтение данного стиха такое, «внизу у него острые черепицы; он лежит, как борона на грязи». Ничем нельзя пробить спину крокодила, не поддается ударам и живот. Чешуи на нем менее крепки, чем на спине, но все же достаточно тверды. Их отпечаток остается на земле, когда чудовище ползет или же отдыхает.
23. Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;
24. оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.
23–24. Еще больший след оставляет крокодил в воде. От его быстрых, стремительных движений (ср. ст. 11–12) она приходит в такое же волнение, какое бывает при кипении. «Море он превращает в сосуд с кипящими благовониями». Приведенные крокодилом в движение воды «моря», т. е. Нила (Ис XIX:5; Наум III:8) напоминают «кипящие благовония», так как он оставляет после себя запах муксуса. Взволнованная животным вода покрывается пеною, напоминающею по своей белизне седину.
25. Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным;
26. на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.
25–26. Страшный для людей, крокодил не имеет себе соперника среди самых свирепых животных («сыны гордости»; ср. XXVIII:8): они трепещут пред ним, как пред царем.
Глава XLII
1–6. Второй ответ Иова. 7–16. Эпилог.
1. Отвечал Иов Господу и сказал:
2. знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено.
2. Описание бегемота и крокодила разъясняет Иову всю силу божественного всемогущества (ср. XLI:2–3). И если на данном свойстве покоится и правосудие (XL:3–9), то он обязан признать, что и посылаемые людям страдания — нормальное явление в деле божественного мироправления.
3. Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? — Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал.
3. В зависимости от этого Иов признает свои прежние речи безосновательными рассуждениями о том, чего он не понимал, несправедливым отрицанием промысла (ср. XXXVIII:2).
4. Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне.
5. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя;
6. поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.
4–6. Бог требовал от Иова ответа (XXXVIII:4), и он теперь дается страдальцем. Все ранее сказанное им — продукт несовершенного внешнего опыта («слышал слухом уха»), истинное знание сообщено ему путем откровения, просветившего ум. Но сомневаясь в нем, Иов отказывается от своих прежних суждений, печалясь при этом о том, что они были им высказаны: «раскаиваюсь в прахе и пепле» (ср. II:8, 12).
7. И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.
7–17. Оправдание Иова
7. Иов ошибался лишь в суждениях об отношении к себе Бога (ст. 2–3) и был безусловно прав, защищая свою невинность. Наоборот, друзья были неправы вдвойне: они без всяких оснований обвинили его в предполагаемых грехах (XXII:5 и д.) и на предположении основывали факт — мысль о Божественном Правосудии. Как заведомо неискренние по отношению к Иову, они, особенно Елифаз, давший своими речами тон рассуждениям своих друзей, навлекают на себя божественный гнев (ср. XIII:7 и д.).
8. Итак возьмите себе семь тельцов и семь овнов и пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.
8. Отзыв Господа об Иове (ст. 7) служит его оправданием, доказывает невинность страдальца. Наглядным же обнаружением этой последней является выступление Иова в роли священника, ходатая за своих друзей пред Богом. Как такой, он даже с их точки должен быть признан безгрешным праведником (XXII:30; ср. Быт XX:7, 17; Исх XIXII:31; Чис XII:13 и т. п.). Жертвою умилостивления является таже, что и в начале книги (I:5), жертва всесожжения, а число животных — четырнадцать указывает на ее особенную торжественность.
9. И пошли Елифаз Феманитянин и Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сделали так, как Господь повелел им, — и Господь принял лице Иова.
10. И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде.
10. «Бог положил конец рабству Иова» (вместо: «возвратил потерю»), т. е. болезни (VII:12; XIII:27). Признанный невинным, Иов исцеляется от болезни, освобождается от того, что служило в глазах людей доказательством его греховности (ср. X:15–17). Момент исцеления совпадает с моментом жертвоприношения: простив друзей, забыв все нанесенные ими обиды, Иов сам получает прощение от Бога.