Страница 161 из 170
читал оды Горация в подлиннике на латинском языке, восхищаясь их совершенством. Но ни слова о молитве, о страхе
Божьем, о внутренних переживаниях и сомнениях перед
совершением убийства человека, которого прежде никогда
и не видел. Одна бравада, одно самолюбование, гордая
самоуверенность в своей непогрешимости и упоенность
собственной значимостью. Результат — совершение ничем
не оправданного жестокого злодеяния, тяжелейшей, непоправимой ошибки.
Эти мучительные мысли не могли не волновать Анну
Александровну, ставшую монахиней Марией. Но теперь
рядом с ней был иеросхимонах Ефрем — ее духовный отец.
И он учил свою «преданную, убогую дочку» (так смиренно
подписывала матушка Мария свои письма о. Ефрему), что
отныне ее стезя — молитва. И не просто молитва за «дорогих
и близких», но и за врагов, и за тех, кто нуждается в молитвах, чтобы помочь им придти к осознанию своей неправды, 716 Ю.Ю. Рассудив.-
к осознанию греха, к покаянию. Только это может спасти
Россию.
Соотечественники считали Анну Александровну Танееву тайной монахиней. Так оно и было, поскольку матушка
Мария была лишена возможности нести свой монашеский
подвиг в стенах монастыря. О причинах этого легко догадаться. Прежде всего — ее увечье, которое с годами сказывалось все больше, так что в последние годы жизни она
могла передвигаться только на инвалидной коляске и, естественно, нуждалась в особом уходе. Не стоит говорить, что монастырские послушания были ей не под силу, а обременять своей немощью других не всякий решится.
Мысли, высказанные нами в виде предположения, нашли подтверждение в статье иеромонаха Арсения (Хейкенена), написанной им как послесловие к книге Ирмели
Вихерьююри «Фрейлина Императрицы Анна Вырубова».
Об этой книге было сказано в главе, посвященной «неопубликованным воспоминаниям». Отец Арсений заинтересовался судьбой Анны Танеевой уже после ее смерти. В его
руках оказался архив, вернее, часть его, который был передан Верой Запеваловой, проживавшей к тому времени
в доме престарелых. Как свидетельствует отец Арсений, Анна Танеева пыталась поступить в Линтульский Св. Троицкий женский монастырь, расположенный недалеко
от Выборга, в местечке Линтула (о. Арсений в статье указывает на расположение монастыря в Кивинеббе). Обитель окормлялась Валаамскими иноками, а на ее открытии
и освящении в 1894 году присутствовал св. праведный
Иоанн Кронштадтский. Но на свое прошение Анна Александровна получила отказ из-за ее неполадок со здоровьем, а также в связи с тем, что она не была приучена к тяжелому сельскому труду.
Иеромонах Арсений подчеркивает, что в то время
многие из среды русских эмигрантов вступали на путь тайного монашества. Они не жили в монастыре, но, продолжая жить в миру внешне обычной жизнью, обязаны были
исполнять ежедневное монашеское правило и приходить
Глава 19. Монахиня Мария 717
на богослужение в церковь. Отец Арсений уточняет, что
матушка Мария дала обет носить простую одежду и избегать светских удовольствий.214
О ее благочестивой жизни свидетельствует рассказ
одного из наших соотечественников, который, будучи в командировке в Хельсинки в 60-е годы, посетил Успенский
кафедральный собор. Его внимание привлекла пожилая
женщина в инвалидной каталке. Узнав, что это Анна Вырубова, он был настолько обескуражен, что на ее неожиданный вопрос: «А вы, молодой человек, приехали из России?», — вдруг гордо отчеканил: «Из Советского Союза!!!», — и почему-то перекрестился... На этом их «беседа» и завершилась...215
Этот случай, несмотря на его курьезность, свидетельствует, что до конца своих дней Анна Александровна Танеева (тайная монахиня Мария) хранила любовь к Божьему
храму и церковному благочестию.
Выборг. Лишения и невзгоды. До 1939 года матушка
Мария проживала в Выборге, где она вместе с матерью
(до ее смерти в 1937 году) снимала квартиру в доме Акутиных, «обретя здесь покой, добрую заботу, пристанище».
Так рассказывает автор статьи об Анне Вырубовой в СанктПетербургской газете «Свете Тихий» журналистка Ирина
Ольшанская. Однако жизнь монахини Марии была далека
от идиллии. «Анна Танеева избегала местного эмигрантского общества, они с матерью вели уединенный образ жизни.
Круг знакомых, с которыми встречались, был ограничен
двумя-тремя семьями. Чтобы меньше видеть русских, в храм
и в баню ходили в определенное время. Новости узнавали
в кино и по радио. Газет и журналов не читали, знакомясь
лишь с православной литературой. Жили за счет материальной помощи знакомых и продажи ценных вещей, которые удалось вывезти из Петрограда».216
О причине такой осторожности легко догадаться. Ведь
в обществе русских эмигрантов было немало тех, для кого
Анна Вырубова по-прежнему являлась символом «темного»
718 Ю.Ю. Рассулин.-
периода в истории России. Для них она по-прежнему была
одной из главных виновниц трагедии, и ничто не могло их
в этом разубедить. Умонастроения эмиграции ничем не отличались от того, с чем Анне Александровне уже пришлось
столкнуться на Родине, за исключением того, что ситуация была ослаблена обездоленностью русских беженцев, подавленностью общей бедой, а также разбавленностью их
финским населением. Чтобы не возбуждать к себе чувств
озлобления, не провоцировать оскорбительных выпадов
в свой адрес, Анне Танеевой пришлось поневоле затаиться, стараться меньше проявлять себя. Но это совершенно
не противоречило ее желанию уединиться, насколько это
было возможно, и в тишине, вдали от мирской суеты предаться богомыслию и молитве. И ей это удалось.
В мире сложилось впечатление, что ее уже нет в живых. «В апреле 1926 года выборгские друзья Анны показали
ей некролог, опубликованный в журнале "Прожектор" (№ 6, март, 1926) издательства газеты "Правда". На ЗО-й странице под портретом Танеевой было напечатано: "На снимке
справа портрет скончавшейся Анны Вырубовой, личного
друга Александры Федоровны, одной из самых ярых поклонниц Григория Распутина. С именем Вырубовой связаны последние, самые мрачные годы царизма. Во дворце
она играла крупнейшую роль и вместе с Распутиным правила государством. Протопопов был ее ставленником, многие назначения проходили при ее помощи"».217 Как им
хотелось скорее похоронить и ее саму, как живую свидетельницу, и все, что было связано с временем ненавистного
им «царизма»! Возможно, именно это сообщение послужило поводом для развязывания вакханалии в связи с публикацией лжедневника. Во всяком случае, совпадение дат
дает основание так считать.
В «Валаамском патерике» можно найти сведения о том, что юной хозяйке дома Акутиных Марине Анна Танеева
давала уроки английского языка. Там же приведен отрывок воспоминаний Марины Павловны Акутиной-Шуваловой, рисующий облик Анны Александровны в эти годы:
Глава 19. Монахиня Мария 719
«Она была очень религиозна, лето часто проводила в монастырях. Много рассказывала о Царской Семье. Я была
тогда девчонкой, подробности этих рассказов, конечно, стерлись, но впечатление о том, что эти люди, память
о них — самое дорогое в ее жизни, осталось. Помню, что
ей устраивали встречу с женщиной, объявившей себя Великой княжной Анастасией, якобы чудом спасшейся от гибели в Екатеринбурге. Анна Александровна не признала
в ней царской дочери. И еще хорошо помню, что она была
очень мягким человеком. Несмотря на все пережитое, в ней
совсем не было ненависти, озлобленности». Здесь же говорится о том, что в письмах к иеросхимонаху Ефрему она
смиренно подписывалась: «Преданная убогая дочка М. М.».218
Смерть матери. Подруга Вера Запев алое а. В 1937 году
матушка Мария пережила еще одно трагическое событие
в своей жизни. 13 марта после продолжительной болезни
умерла ее мама — Надежда Илларионовна, дорогой и незаменимый для нее человек, которая всегда была опорой
для дочери. Эта невосполнимая потеря разрывала последнюю ниточку, которая связывала монахиню Марию с прежним миром, с горячо любимой, но далекой и недоступной
Родиной. Мама была для нее настоящим другом и помощником, делившим с ней и горе, и радость, и все невзгоды, выпавшие на их долю в годы революции и эмиграции.
Кроме того, на плечах Надежды Илларионовны все это время лежала основная тяжесть по уходу за больной дочерью.