Страница 163 из 170
Распутина. Как могла она связать свои лучшие годы с ничтожным и заурядным Распутиным? В ответ на его вскользь
брошенное упоминание о Распутине матушка Мария вновь, как и прежде, как и всегда, стала защищать Григория Ефимовича, утверждая, что он не имел влияния на политику, думал только о здоровье наследника, и главным для него
был Бог. Но ее доводы воспринимались как «ложь». Все
же процитируем отрывок, в котором Власов воспроизводит описание беседы глазами Маннергейма: «Она отключилась от внешнего мира, ориентируясь только на свои
внутренние импульсы. Маннергейм много знал и читал
о Распутине — хитром мужике, развратнике, священнике и дипломате, поэтому слова Анны ничего нового
ему не говорили... Слушая детский лепет Танеевой, Маннергейм подумал: "Жаль ее — живую тень молодых лет, которая перешла из России в Финляндию, словно из одной
пустоты в другую, ничего не знающая, неизменная и беззащитная"».227
Так про себя откомментировал фельдмаршал Маннергейм рассказ человека, который, быть может, был единственным, кто знал правду и мог ее поведать всему миру.
Но мир в лице бывшего царского генерала Густава Маннергейма оставался глух к истине, потому что сам был поражен теми пороками, которые пытался и пытается приписать несчастному Другу Царской Семьи.228 Свидетельством
тому служит и сама книга о фельдмаршале Маннергейме, Глава 19. Монахиня Мария 725
которая, несмотря на несомненный интерес, связанный
с приводимыми фактами и документами, тем не менее изобилует подробностями частной жизни Густава Маннергейма, которые вполне могли бы «украсить» произведения
современных авторов с ярко выраженным «клюквенным»
уклоном.
Разговор между фельдмаршалом Маннергеймом и
монахиней Марией примечателен еще и вот чем. Он свидетельствует о том, что, пройдя через многие испытания, имея возможность за годы своих злоключений ознакомиться
с мнением, доводами, свидетельствами и воспоминаниями
множества людей, все взвесить, пересмотреть свои взгляды, разобраться во всех вопросах, касающихся ее привязанностей и симпатий, оценить прошлое, увидеть свои ошибки, наконец, подведя итог всему, придти к истине — матушка
Мария не переменила своего мнения относительно Григория Ефимовича Распутина. Она по-прежнему осталась его
глубокой почитательницей и защитницей. Это удивительный и очень ценный вывод, так как любая истина проверяется временем и испытаниями. Но ни то, ни другое
не поколебали отношения Анны Танеевой (монахини Марии) к Другу дорогих Царственных Мучеников.
Во время визита матушка Мария не просила материальной помощи, а лишь рекомендательное письмо для чиновников. Что и было ей предоставлено «в память о былом».
Но «в августе 1943 года Анна и Вера оказались на грани
голода. Пенсия из Швеции не поступала. Финский Красный Крест в помощи отказал». Матушка Мария была вынуждена вновь обратиться к Маннергейму с просьбой «хоть
чем-нибудь помочь». Свой ответ он начинает с отказа: «Я
сам не могу Вам помочь, имея много обязательств, из которых не могу вырваться... Я позвонил в комитет женщин
Финляндии (Красного Креста), где мне сказали, что они
имеют небольшую сумму Ваших денег. Эта новость меня
очень обрадовала...».229
«В начале апреля 1947 года, когда Анна и Вера несколько дней не могли купить хлеба и за неуплату им грозило
226 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Бог. Какое счастье, что вы так много вместе были и дружно жили, упрекать себя не в чем. Ты дала ему всю любовь, и
Бог тебя за это вознаградит. Не плачь, он счастлив теперь, отдыхает и молится за вас всех у Престола Божьего.
Ужасно не иметь возможности побывать в церкви, помолиться
за всех вас, у себя все-таки не то.
Мы оба нежно благодарим за образчики от дорогого образа. Я счастлива, что ты мои два письма получила, теперь
скоро опять два через X.., что он расскажет тебе о твоих
дорогих, только для тебя... Какие ужасы в Ялте и Массандре;
Боже, куда, куда. Где спасенье офицерам и всем? И церкви
грабят, и ничего больше святого нет, кончится землетрясением или чем-нибудь ужасным — кара Божья страшна. Умилосердись над родиной многострадальной, Боже! Как молюсь
за ее спасение.
Ты не видала Иоанчика в Иоан. монастыре, он служил
там диаконом и скоро будет священником. Бедная его жена. —
Я очень счастлива, что маленькие мои карточки тебе понравились. Как мне тебя жаль... и Аля бедная, и брат, Боже мой, сколько страдания. 3-го нам передали твои милые вещи: духи, серебряное блюдо, пташки, кожаную книжку; за все горячо
благодарим. Мило, что именно в этот дорогой день получили.
Милая, не надо белье, достаточно совершенно у всех, все имеем. Говорят, что скоро привезут японский товар.
Японцы в Томске порядок держат. Надеюсь, ты съедобные
вещи получила к празднику? Скоро опять пошлем муку и что
можно достать. Не позволено больше 12 фунтов, так как у вас
сахара нет — неочищенный вкусный мед — во время поста.
Мы живем еще по старому календарю, но придется, вероятно, переменить, только как с постом и разными службами?
Думаю, что народ страшно рассердится, что таким образом две недели выключают, оттого раньше не было сделано.
Вышиваем много для церкви, только что кончили белый
венок из роз с зелеными листьями и серебряным крестом, чтобы под образ Б. Матери Абалакской повесить. Солнышко
блестит, греет днем, и чувствуешь, что все-таки Господь
не оставит, но спасет, да, спасет, когда все мрачно и
Письма Государыни 227
темно кругом и только слезы льются. Вера крепка, дух бодр, чувствую близость Бога. Ангел мой, не скорби — это все
должно сбыться. Только, Боже, как мне этих невинных жаль, которые гибнут тысячами. Письмо слишком толстое, нельзя
больше писать. Пускай Мама простит, что ошибки делаю, когда пишу по-русски. До свиданья, Господь с тобой — прижимаю дорогую головку к груди и в молитвах всегда с тобой.
Твоя.
Посылаю письма от «Father» и детей.
№ 16 (написано по-русски):
2/15 марта 1918 года.
Милое родное мое Дитя! Как тебя за все благодарить, спасибо большое, нежное от Папы, Мамы и деток. Балуешь
ужасно всеми гостинцами и дорогими письмами. Волновалась, что долго ничего не получала, слухи были, что ты уехала.
Не могу писать, как хотелось бы... боюсь писать, как ты, по-английски, если попадут в другие руки — ничего плохого
не пишу. Спасибо за мои чудные духи, образки, книги! Все
дорого. Ек. Вик. большое спасибо, еще не видали, что прислала, все понемногу. В шутку называю: контрабандой. Радость моя, только берегись... спасибо, что известье дала...
скользко ходить, иногда хочешь другу дорогу прочистить в снегу и не замечаешь, что стало более скользко без снега. Твоим
дорогим хорошо живется, она стала хозяйкой, с Жиликом
сидят над счетами, все ладно, новая работа, практичная.
Спасибо за работы, шоколад — все еще увидим. Погода чудная, весенняя, они даже загорели, теперь 20 гр. (17 на солнце).
Два раза сидела на балконе, а то на дворе (когда небольшой
мороз). Здоровье хорошо было все время, неделя что опять
сердце беспокоит и болит. Я очень мучаюсь...
Боже, как родина страдает! Знаешь, я гораздо сильнее и нежнее тебя ее люблю... Бедная родина, измучили снутри, а немцы искалечили снаружи, отняли громадный кусок, как во времена Алексея Михайловича, и без боя, во время
революции. Если они будут делать порядок в нашей стране, что может быть обиднее и унизительнее, чем быть обязанным
728 Ю.Ю. Рассулин.-
Позднее о. Михаил уехал в Хельсинки. В книге Власова
утверждается, что матушка Мария почему-то не любила его.
По-видимому, Власов не совсем точен. В нелюбви к православному духовенству трудно заподозрить монахиню Марию.
Но определенные трудности во взаимоотношениях вполне
могли возникнуть. На это указывает письмо схиигумена
Иоанна к матушке Марии, где по поводу ее исповеди у другого священника о. Владимира, о. Иоанн пишет: «Исповедью
отца Владимира получила смущение; что делать, потерпи, не унывай. Белое духовенство всегда как-то от монашествующих требует строгих подвигов...» (полный текст письма приведен ниже).
Православный приход объединил многих русских людей, оказавшихся, как и Анна Танеева, оторванными
от своей Родины и стремившихся к более глубокому изучению духовной жизни. Архимандрит Пантелеймон пишет, что жизнь прихода, состоявшего в основном из русских
эмигрантов, была, конечно же, богата событиями. Он упоминается о Русском студенческом кружке, который был
организован по благословению валаамского старца схиигумена Иоанна его духовной дочерью Еленой Акселевной
Армфельт. Эту женщину связывала с о. Иоанном крепкая
дружба. «Кружок поддерживай, — писал он ей, — хоть и
мало соберутся. Почитайте и поговорите. Конечно, о духовном будут слушать только расположенные к духовной