Страница 23 из 170
по освобождении из Петропавловской крепости была та же
икона, присланная из Могилева монахами, вероятно, узнавшими о моем заключении.
В последний раз, когда мы ездили в Ставку, в одно
время с нами приехала туда Княгиня Палей с детьми, чтобы навестить Великого Князя Павла Александровича. Она
приехала из Киева, где жила Императрица-Мать и Великие
Князья Александр Михайлович и Николай Михайлович. Я
Два раза была у них, один раз одна, второй раз с Их Величествами и детьми. Мне было тяжело слышать их разговор, так как они приехали, начиненные сплетнями и слухами, и не верили моим опровержениям. Вторым событием был
приезд в Ставку Родзянко, который требовал удаления
Протопопова. Редко кого Государь «не любил», но он
100 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
«не любил» Родзянку, принял его холодно и не пригласил
к завтраку. Но зато Родзянко чествовали в штабе! Видела
Государя вечером. Он выглядел бледным и за чаем почти
не говорил. Прощаясь со мной, он сказал: «Родзянко has
worried me awfully. I feel his motives are quite false».* Затем
рассказал, что Родзянко уверял его, что Протопопов будто
бы сумасшедший!.. «Вероятно, с тех пор, как я назначил
его министром», — усмехнулся Государь. Выходя из двери
вагона, он еще обернулся к нам, сказав: «Все эти господа
воображают, что помогают мне, а на самом деле только
между собой грызутся; дали бы мне окончить войну...», — и, вздохнув, Государь прошел к ожидавшему его автомобилю.
На душе становилось все тяжелее и тяжелее; генерал
Воейков жаловался, что Великие Князья заказывают себе
поезда иногда за час до отъезда Государя, не считаясь с ним, и если генерал отказывал, то строили против него всякие
козни и интриги.
В последний раз мы были в Ставке в ноябре 1916 г.
Его Величество уезжал с нами, а также его многочисленная свита и Великий Князь Дмитрий Павлович. Помню, как последний сидел на кушетке, где лежала Государыня, и рассказывал ей всевозможные анекдоты; дети и я работали
тут же, смежная дверь в отделение Государя была открыта, и он занимался за письменным столом. Изредка он подходил к дверям с папироской в руках и, оглядывая нас своим
спокойным взглядом, вдруг от души начинал смеяться какой-нибудь шутке Великого Князя Дмитрия Павловича.
Вспоминая это путешествие, я после думала: неужели тот
же Великий Князь Дмитрий Павлович через три недели мог
так сильно опечалить и оскорбить Их Величества?..
Вскоре как-то раз, придя днем к Государыне, я застала ее в горьких слезах. На коленях у нее лежало только
что полученное письмо из Ставки. Я узнала от нее, что
Государь прислал ей письмо Великого Князя Николая Михайловича, который тот принес самолично и положил ему
* Родзянко меня ужасно расстроил. Его мотивы мне кажутся полностью фальшивыми (англ.).
Угрозы lOi
на стол. Письмо содержало низкие, несправедливые обвинения на Государыню и кончалось угрозами, что если она
не изменится, то начнутся покушения. «Но что я сделала?!» — говорила Государыня, закрывая лицо руками.
По рассказу одного из флигель-адъютантов, в Ставке знали цель приезда Великого Князя Николая Михайловича и
потому были немало удивлены, когда увидели его приглашенным к завтраку.
Государь любил Государыню больше своей жизни.
Объясняю себе подобное поведение только тем, что все
мысли Государя были поглощены войной.
Помню, как в то время он несколько раз упоминал
о будущих переменах конституционного характера. Повторяю, сердце и душа Государя были на войне; к внутренней
политике, может быть, в то время он относился слишком
легко. После каждого разговора он всегда повторял: «Выгоним немца, тогда примусь за внутренние дела!». Я знаю, что Государь все хотел дать, что требовали, но — после
победоносного конца войны. «Почему, — говорил он много-много раз и в Ставке, и в Царском Селе, — не хотят
понять, что нельзя проводить внутренние государственные
реформы, пока враг на Русской земле? Сперва надо выгнать врага!». Казалось, и Государыня находила, что в минуту войны не стоило заниматься «мелочами», как она выражалась, и обращать внимание на неприязнь и клевету.
Помню, раз вечером она показала мне дерзкое письмо Княгини Васильчиковой, но только сказала: «That is not
at all clever, or well brought up on her part, — и смеясь, добавила, — at least she could have written on a proper piece
of paper, as on writes to a Sovereign».* Письмо было написано на двух листочках, вырванных из блокнота. Но на этот
раз Государь побелел от гнева. Сразу приказал вызвать графа
Фредерикса. Это была одна из тех минут, когда было страшно к нему подойти. Третье подобное письмо, дерзкое и
* Это совершенно не умно и не воспитанно с ее стороны... она
могла бы, по крайней мере, написать на приличной бумаге, как
пишут Государыне (англ.).
] А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
полное незаслуженных обид, написал ей один первый чин
Двора, некто Балашев, чуть ли не на десяти страницах. Я
помню, как у дорогой Государыни тряслись руки, пока она
читала. Видя ее душевную скорбь, мне казалось невозможным, что те, кто наносил оскорбление Помазанникам Божиим, могут скрыться от Его карающей руки... И в сотый
раз я спрашивала себя: что случилось с петроградским
обществом? Заболели ли они все душевно или заразились
какой-то эпидемией, свирепствующей в военное время?
Трудно разобрать, но факт тот: все были в ненормально
возбужденном состоянии.
В начале декабря 1916 года Ее Величество, чтобы отдохнуть душою, поехала на день в Новгород с двумя Великими Княжнами и маленькой свитой, где посетила лазареты, монастыри и слушала обедню в Софийском соборе.
Помню, что и об этой поездке кричали в Петрограде, но
что именно, не помню. Бог знает: и это не понравилось!
Но в Новгороде огромная толпа народа восторженно встречала ее. При звоне колоколов старинных церквей Государыня шествовала, окруженная любящим и ликующим населением, посещая святыни и больных, и раненых воинов.
До отъезда Государыня посетила Юрьевский и Десятинный
монастыри. В последнем она зашла к старице Марии Михайловне, в ее крошечную келью, где в тяжелых веригах
на железной кровати лежала много лет старушка. Когда
Государыня вошла, старица протянула к ней свои высохшие руки и произнесла: «Вот ищет мученица — Царица Александра!». Обняла ее и благословила. Слова эти глубоко
запали мне в душу. Через несколько дней старица почила.
XI
ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ после нашего возвращения из Новгорода, именно 17 декабря, началась «бескровная
революция» убийством Распутина. 16 декабря днем Государыня послала меня к Григорию Ефимовичу отвезти ему
икону, привезенную ею из Новгорода. Я не особенно
Убийство Распутина 103
любила ездить на его квартиру, зная, что моя поездка будет лишний раз фальшиво истолкована клеветниками.
Я оставалась минут 15, слышала от него, что он собирается очень поздно вечером ехать к Феликсу Юсупову знакомиться с его женой Ириной Александровной. Хотя я
знала, что Распутин часто видался с Феликсом Юсуповым, однако мне показалось странным, что он едет к ним так
поздно, но он ответил мне, что Феликс не хочет, чтобы
об этом узнали его родители. Когда я уезжала, Григорий
Ефимович сказал мне странную фразу: «Что еще тебе нужно от меня? Ты уже все получила...».
Вечером я рассказала Государыне, что Распутин собирается к Юсуповым знакомиться с Ириной Александровной. «Должно быть, какая-нибудь ошибка, — ответила
Государыня, — так как Ирина в Крыму, и родителей Юсуповых нет в городе». Потом мы начали говорить о другом.
Утром 17 декабря ко мне позвонила одна из дочерей
Распутина (которые учились в Петрограде и жили с отцом).
Она сообщила мне с некоторым беспокойством, что отец
их не вернулся домой, уехав поздно вечером с Феликсом
Юсуповым. Известие это меня удивило, но в данную минуту особого значения я ему не придала. Приехав во Дворец, я рассказала об этом Государыне. Выслушав меня, она выразила свое недоумение. Через час или два позвонили во Дворец от Министра Внутренних Дел Протопопова, который сообщал, что ночью полицейский, стоявший
на посту около дома Юсуповых, услышав выстрел в доме, позвонил. К нему выбежал пьяный Пуришкевич и заявил
ему, что Распутин убит. Тот же полицейский видел военный
мотор без огней, который отъехал от дома вскоре после
выстрелов. Государыня приказала вызвать Лили Дэн (жену
морского офицера, с которой я была очень дружна и которую Государыня очень любила). Мы сидели вместе в кабинете Императрицы очень расстроенные, ожидая дальнейших известий. Сперва звонил Великий Князь Дмитрий
Павлович, прося позволения приехать к чаю в пять часов.
Императрица, бледная и задумчивая, отказала ему. Затем
104 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ