Страница 62 из 170
девушек-курсисток, учительниц и два студента. Христа ради
они приняли меня, и я оставалась у них пять суток. Одна
из них ушла проведать мою мать и так и не вернулась, что
доказало мне, что у нас не благополучно.
Как мне описать мои странствования в последующие
месяцы. Как загнанный зверь, я пряталась то в одном
темном углу, то в другом. Четыре дня провела в монастыре
У старицы, которую раньше знала. Затворив дверь в кориДор, помню, как она наклонилась, тронув рукой пол, говоря, что она кланяется не мне, а Богу, который сотворил
такое чудо, потом раскрыла мне свои объятия. В келье
266 А.А. Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
было жарко, мирно горели лампады перед большим киотом, вкусно пахло щами, яблоками и стариной, и среди
этой мирной обстановки суетилась добрая матушка. Затем
в черном платке, с мешком в руках, пошла к знакомым, которые жили недалеко от Александро-Невской Лавры.
На занятые деньги наняла за 200 рублей извозчика.
Вдруг раздались свистки, и подскочили две милиционерки
с ружьями. «Разве ты не знаешь, — кричали они, — что
сегодня вышел декрет, что извозчики не смеют возить граждан! Слезай, гражданка, а то тебя арестуем», — кричали
они. Холодная от страха, я шла пешком по Лиговке, боясь
каждого взгляда прохожих... Вдруг слышу голос за мной:
«Анна Александровна». Я обернулась и вижу - идет бывший
офицер, знакомый. «Уходите, — сказала я убедительно, —
со мной опасно ходить». Было темно, шел снег, и мои
тонкие полуботинки насквозь промокли. Промокла я вся и
замерзла. Постучав у двери, спросила, как и каждый раз:
«Я ушла из тюрьмы — примете ли меня?».
«Входите, — ответила мне ласково моя знакомая, скромная, бедная женщина, — здесь еще две скрываются!». Рискуя ежеминутно жизнью и зная, что я никогда и
ничем не могу отблагодарить ее, она служила нам всем своим скромным имением, мне и двум женщинам-врачам, только чтобы спасти нас. Вот какие есть русские люди — и
заверяю, что только в России есть таковые. Я оставалась
у нее десять дней. Другая прекрасная душа, которая служила в советской столовой, не только ежедневно приносила
мне обед и ужин, но отдавала все свое жалованье, которое
получила за службу, несмотря на то, что у нее было трое
детей и она работала, чтобы пропитать их.
Так я жила одним днем, скрываясь у доброй портнихи, муж которой служил в красной армии, у доброй бывшей
гувернантки, которая отдала мне свои теплые вещи, деньги
и белье. Вернулась и к милым курсисткам, которые кормили меня разными продуктами, которые одна из них привезла из деревни. Узнала я там и о матери, так как та, которую арестовали, вернулась. На Гороховой ей сказали, Беглянка 267
что меня сразу убьют, если найдут; другие же говорили, что я убежала к белым. Затем я жила у одного из музыкантов оркестра: жена его согласилась взять меня за большую
сумму денег. У меня и у матери уже ничего не было, но
одна из моих бывших учительниц хранила золотую вещь, подаренную мне Их Величествами на свадьбу: аквамарин, окруженный бриллиантами. Она его продала за 50 тысяч
рублей, и я почти все деньги отдала за несколько дней сохранности. Комнату, где я жила, не топили, и в ней был
один градус мороза. Было очень тяжело, но кормили недурно, и я два раза возвращалась к ним. Мне пришлось сбрить все
волосы — из-за массы вшей, которые в них завелись.
6-го ноября я свиделась с матерью. Когда мы кинулись друг другу в объятья, мои добрые хозяева заплакали.
Туда же пришла моя тетя, сказав, что она нашла мне хороший приют — но совсем в другой стороне. Мне пришлось
около десяти верст идти пешком и часть проехать в трамвае. Боже, сколько надо было веры и присутствия духа!
Как я уставала во время этих путешествий, как болели ноги, и как я мерзла, не имея ничего теплого!.. Кто-то мне подарил старые галоши, которые были моим спасением все
это время.
Новая моя хозяйка была премилая, интеллигентная
женщина. Она раньше много работала в «армии спасения».
У ней я отдохнула, но она боялась оставить меня у себя
более десяти дней и обратилась к местному священнику.
Последний принял во мне участие и рассказал некоторым
из своих прихожан мою грустную историю, и они по очереди
брали меня в свои дома.
Раз ко мне пришла знакомая эстонка, предлагая бежать
в Финляндию, сказав, что одна женщина-финка за большие
деньги переводит через границу. Какое-то внутреннее чувство тогда предсказало мне им не доверяться, и, оказалось, правда. Взяв деньги, женщина эта завела барышню в лес и
затем, сказав, что дальше идти нельзя, скрылась. Эстонка
эта вернулась в Петроград пешком, без денег и под страхом
ежеминутного ареста. Хороша бы я была с ней вместе!
268 АА Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Боюсь надоесть рассказами о своих похождениях. Скажу только, что в конце концов очутилась в квартире одного
инженера, где нанимала комнатку. Домик стоял в лесу
далеко за городом. Кроме других благодеяний, этот человек
позаботился первый сделать мое положение легальным. Он
взял у знакомого священника паспорт девушки, которая
вышла замуж, потом заявил, что будто потерял его, и таким образом получил для меня новый паспорт, благодаря
которому я получила карточки и право на обед в столовой.
Насколько я могла и умела по хозяйству, я помогала ему.
Целый день он проводил на службе; возвращался поздно, колол дрова, топил печки и приносил из колодца воду. Я
же согревала суп, который готовился из овощей на целую
неделю. По субботам приезжала его невеста. Конечно, я
часто была совсем голодная. Мать и старичок, ее духовник, приносили мне что могли, равно как и мой друг, которая
служила в столовой.
Расскажу один случай, который, может быть, покажется моим читателям странным и который сама я не могу
объяснить. Как-то раз я сидела у себя в комнатке голодная
и одинокая. Нервничала как всегда, прислушиваясь к каждому звуку; вокруг бушевала буря, и снежные хлопья со свистом кружились у окна. Вдруг я слышу сильный стук внизу
у двери. Я сбежала вниз и с замиранием сердца спросила, кто идет. Но ответа не было, а стук повторился. Тогда
с молитвой и страхом я отперла дверь. У дверей — никого... Навстречу неслись в вихре и падали снежинки... Но
вот вижу, что кто-то вдали пробирается по тропинке между
елок к нашему дому. Узнаю маленькую дочку моего друга, одиннадцатилетнюю Олю: в своих замерзших ручках несет
она тяжелую посуду с супом и кашей и смотрит под ноги, чтобы не поскользнуться. Увидя меня в дверях, она вскрикнула от радости: «Анна Александровна! А я все искала домик, где вы живете, и не могла найти...». «Ты ведь стучала», —
возразила я. «Нет, я иду с большой дороги. Мама посылает
вам супу и кашу. Как я рада, что я нашла вас...». Кто же
стучал? Был ли то ветер? Ни раньше, ни потом этот стук
Добрые люди и помощь Божия 269
не повторялся. Кто верует в Промысел Божий, который
\нас ограждает во все минуты нашей жизни, тот поймет, может быть, как и я, что Ангел-хранитель этой маленькой
доброй девочки помог ей найти меня, а меня Господь
не оставил голодной. Повторяю, пусть каждый объяснит, как хочет, я описываю только факт.
В январе 1920 года инженер женился, и я перешла
к другим добрым людям, которые не побоялись приютить
меня. Самое мое большое желание было поступить в монастырь. К сожалению, я не могла исполнить его; монастыри, уже без того гонимые, опасались принять меня: у них
бывали постоянные обыски, и молодых монахинь брали
на общественные работы. Теперь другой добрый священник
и его жена постоянно заботились обо мне. Они не только
ограждали меня от всех неприятностей, одиночества и холода, делясь со мной последним, отчего сами иногда голодали, но нашли мне и занятье: уроки по соседству. Я приготовляла детей в школу, давала уроки по всем языкам и 'даже
уроки музыки, получая за это где тарелку супу, где хлеб.
Обуви у меня уже давно не было, и я в последнем месяце
ходила босиком, что не трудно, если привыкнешь, и даже, может быть, с моими больными ногами легче, особенно
когда мне приходилось таскать тяжелые ведра воды из колодца или ходить за сучьями в лес. Жила я в крохотной
комнатке, и если бы не уйма клопов, то мне было бы хорошо. Вокруг — поля и огороды. В тяжелом труде, спасительном во всех скорбных переживаниях, я забывала и свое
горе, и свое одиночество и нищету. Иногда даже ходила
к ранней обедне к отцу Иоанну.
Так шел 1920 год. Господь через добрых людей не оставлял меня. Сколько я видела добра и участья от бедных и