Страница 67 из 170
жизнь она стремилась делать добро людям, как могла, как
умела, сколько хватало сил и разумения. Она честно исполняла свой долг, искренне была предана своим Царственным
Друзьям, горячо, всем сердцем любила их и служила им до самозабвения. Будучи русским человеком, глубоко верующим
и церковным, она относилась к служению Помазанникам Божиим как к высшей для себя награде. Это составляло для нее
смысл и существо жизни. Так заповедовал Господь, так благословляла ее Церковь, так учили ее отец и мать.
И вот в ответ — страшное и несправедливое наказание, медленная казнь. Силы ее постепенно покидали. Казалось, она заживо погребена в каземате Петропавловской крепости.
Никто ее не слышит, и не услышит, и в случае ее смерти никто
не расскажет правду, не докажет ее невиновность, не защитит
ее доброго имени. И вот когда она уже ни на что не надеялась — неожиданный вызов на допрос. Конечно, она была
заинтересована в нем и связывала с ним надежды на то, что
справедливость восторжествует, что чувство чести не до конца
оставило ее обвинителей и что ее искреннее слово правды
сможет что-то изменить в душах этих людей, что-то им объяснит и докажет. Она желала дать объяснения, рассчитывая
на пробуждение совести тех, кто обрек ее на мучение, на то, что разум этих людей не до конца помрачился, что при виде
ее невинных страданий в их сердцах проснется милосердие, и
ее поймут, и ей помогут.
С другой стороны, ситуация, в которой она оказалась, не располагала к тому, чтобы строить какие-то иллюзии. После
полутора месяцев заключения в одиночке было ясно, что ожидать благосклонного отношения к себе она не может, что перед ней враги, заранее осудившие ее и все то, чему она служила и что горячо и беззаветно любила. Уже в процессе допроса она поняла, что перед нею не только не добрые, но и
не совсем здоровые люди. Во всяком случае не способные
адекватно, трезво, рассудительно и без пристрастия отнестись
к ее словам. Их мнение было уже сформировано заранее.
288 ПРИЛОЖЕНИЯ
От нее лишь требовалось дать подтверждение правильности их
суждений, раскрыв в нужном для них ключе известные ей
факты. Осознание этого ставило Анну Александровну в сложное положение. Ей, конечно, хотелось рассказать все, что она
знала. Но она столкнулась с тем, что люди не могли трезво
отнестись к тому, что бы хотелось ей рассказать, в силу их
болезненного отношения к интересующим их вопросам. Обвиняя Царицу и Анну Вырубову в экзальтированности, сами эти
люди как раз и проявляли симптомы неадекватности, психопатии и невменяемости в тех вопросах, которые их так остро
интересовали. Поэтому на многие вопросы невозможно было
дать прямой ответ.
Это касается прежде всего сдержанных ответов Анны
Александровны на вопросы о Распутине, из которых ясно видно, что она не собиралась раскрывать свою душу перед чужими, враждебно настроенными, к тому же не совсем здоровыми
людьми. Она не хотела касаться сокровенных тайников духовного мира — и своего, и своих Венценосных Друзей — хотя
бы в силу заповеди Господа не метать бисер перед свиньями.
Она старалась ограничиться сухим изложением фактов, не выражая подлинного отношения к Григорию Ефимовичу Распутину, понимая, что любое проявление искреннего чувства будет
воспринято ими как проявление экзальтации, следствием
«магнетического воздействия Распутина на своих жертв» и т.п.
Поэтому Анна Александровна инстинктивно избирает тон, настраивающий ее совопросников на трезвый, рациональный
лад, пытаясь представить лишь факты и заставить работать обычную человеческую логику, чтобы через здравый анализ фактов
помочь членам Следственной Комиссии снять все обвинения
и с нее, и с Царской Семьи, и с Григория Ефимовича Распутина, чтобы члены Комиссии сами поняли абсурдность возводимой на них напраслины. Она пыталась, как могла, нейтрализовать яд, которым были отравлены головы и сердца этих
несчастных людей по чьей-то злой воле.
Самонадеянной гордости своих фактических палачей она
смогла противопоставить открытую простоту веры. Веры и
в Бога, и в этих людей — вольных и невольных ее мучителей.
Как ни удивительно, но она верила в искреннее желание членов Следственной Комиссии установить правду, она надеялась
Приложение № 3 289
на их прозрение и милосердие. В ее ответах и словах нет
ни озлобленности, ни чувства страха или подобострастия, а
скорее — боль, что ее не понимают и ей не верят. Это была
не глупость. Просто она не могла увидеть в них законченных
злодеев, совершенно бесчестных, злокорыстных людей. Скорее они были для нее несчастными, обманутыми, введенными
в заблуждение людьми. Она не отвечала им злом за зло, а
потому оказалась гораздо выше и сильнее своих мучителей, которые продолжали ей не верить, шантажировать, угрожать
и делали все для того, чтобы ее смутить, спутать, заставить
оклеветать своих дорогих, близких друзей. Такова была Анна
Александровна Вырубова (Танеева), открытая к людям и
доверчивая, как ребенок, и никакие тяжкие испытания и
страдания не смогли сломить ее веру в добро. Такова была ее
природа, устроение души, ее духа. В этом была ее сила. И
потому она победила.
Как ни старались члены Комиссии, они не смогли услышать от Анны Вырубовой ни одного слова, которое подтверждало бы их обвинения в шпионаже, или в воздействиях «темных сил» на Царскую волю, или во вмешательстве Распутина
и ее самой в государственные дела. Никаких заговоров, никаких оргий, никаких финансовых махинаций, никаких подтверждений хлыстовства, ни одного компрометирующего показания, ни одной улики — ничего! Реакцию членов комиссии
можно сравнить с шоком. Можно представить их полную растерянность. Вместо развратного пьяницы и шпиона — одухотворенный странник, носивший вериги, проповедовавший
слово Божие. Вместо коварной интриганки, сообщницы Распутина и Царицы — простая, несчастная женщина, честно
исполнявшая свой служебный долг, далекая от политики, по крайней мере, от активного участия в ней. Вместо религиозной фанатички — православный, трезвый и умный, но
крайне измученный человек. Вместо страстей и экзальтации —
смиренная простота, терпение и кротость, а главное — полное незлобие и спокойствие. И это в ее-то безнадежном, обреченном положении! На фоне этого откровения вдруг
совсем по-иному раскрываются личности Царя, и Царицы, их царствование приобретает совершенно иной смысл, иное
звучание.
290 ПРИЛОЖЕНИЯ
Вызывает удивление то, как она относилась к допрашивавшим ее людям, как держалась во время допроса, как строила свои ответы. Ведь несмотря на душевную боль, которую
она испытывала от нежелания членов Комиссии ее понять и
ей поверить, от их нечувствительности к ее физическим страданиям, Анна Александровна никому не пыталась навязывать
своего мнения. Она не кликушествовала, не делала какихлибо громких, безапелляционных заявлений. Что называется, не перегибала палку. Она как бы приноравливалась к уровню
восприятия этих людей, немного помешанных на бредовых
мыслях о заговорах, темных силах, оргиях. Анна Александровна щадила их духовную немощь, слепоту и явную поврежденность. Поэтому она лишь излагала факты, терпеливо и
спокойно повторяя ответы подчас на одни и те же вопросы. А
уж выводы члены Комиссии делали сами.
Это обстоятельство очень важно отметить, поскольку
в современном, насыщенном противоречивой информацией
мире многие православные люди сталкиваются с необходимостью отстаивать свое мнение, защищать правду. Но часто
бывает так, что, встав на какую либо позицию, мы уже не способны трезво оценить реальную ситуацию, не обращаем внимания на способность окружающих воспринимать наше мнение и ту правду, которая по милости Божией открылась перед
нами. Мы не чувствуем нашего противника, как бы не видим
его, а видим только себя. В результате вместо торжества Божьей правды торжествует враг нашего спасения. Наверное, причина наших неудач связана с тем, что от нас требуется
совершение некой работы души, чтобы наши собственные
немощи не создали бы дополнительных препятствий для восприятия и утверждения правды.
В этом отношении поведение Анны Александровны