Страница 69 из 170
лета я ездила с ними; он ездил в походной канцелярии, а я
с ними ездила.
296 ПРИЛОЖЕНИЯ
П.: Потом муж Ваш был помещен в психиатрическую лечебницу?
А: Да, он поехал в Швейцарию. Я забыла, в какой
город он поехал в психиатрическую лечебницу, и потом
мы с ним развелись, так что я не видела его с тех пор.
П.: Значит, в 1908 г. кончилась Ваша жизнь с мужем
в Царском, и потом Вы остались там жить после Вашего
развода с мужем?
В.: Да, я не хотела возвращаться к родителям в Петроград и осталась там.
П.: Что же Вы там делали?
В.: А так жила, как все другие.
П.: Вы дежурили при дворе?
В.: Нет, не дежурила, не могла уже, как замужняя
женщина, нести разные обязанности. Меня иногда звали.
Вот, например, брали вместе уроки пения.
П.: Вместе с б. императрицей?
В.: Вместе с государыней, у проф. Ирецкой, преподавательницы консерватории, вместе пели.
П.: Это все внешние факты. Потом Вы стали все ближе и ближе подходить?
А; Да,, то есть как?
П.: Да, и потом уже за последнее время Вы были самым близким человеком к семье б. императора?
А: То есть как близким?
П.: Но одним из самых близких.
А: Да, то есть часто бывала, очень часто, они меня
очень часто звали.
П.: И они у Вас бывали?
В.: Да, и они бывали у нас часто.
П.: На какой почве у Вас произошла эта близость?
А: То есть, я не знаю, на какой почве. Мы вместе
пели, брали уроки пения. У нее был низкий голос, у меня
высокий, так что это подошло. Затем брали уроки рисования вместе, шили вместе, рисовали вместе, как все дамы
там вместе. Читали вместе.
П.: Беседовали...
Приложение № 3 297
В. (смеется): Конечно, беседовали.
П.: Скажите, когда и при каких обстоятельствах в эту
вашу жизнь вошел Распутин?
В.: Я с ним познакомилась у Великой княгини Милицы Николаевны и Николай Николаевича. Они меня позвали познакомиться с ним в 1907 г., в год моей свадьбы.
Тогда я с ним познакомилась.
П.: Это было после их свадьбы. Они, кажется...
В.: Я Вам не могу сказать, я очень мало их знала.
Милица Николаевна позвала меня с ним познакомиться.
П.: Почему она Вас позвала?
В.: Она сказала, что ей как-то епископ Феофан привел очень интересного странника, который ясновидящий.
Меня это очень интересовало, и я пошла посмотреть его.
П.: Вы тогда интересовались или не интересовались
вопросами религии?
В.: Я никогда особенно не интересовалась вопросами
религии. Я верила в Бога. Мне сказали, что он интересный странник. Пошла посмотреть. Думаю, наверно, в России таких масса. Познакомилась у Милицы Николаевны.
На Английской набережной они жили.
П.: Вот значит, Вы с ним познакомились в 1907 г. Кому
же принадлежала мысль о том, чтобы его ввести ко двору?
В.: Мне кажется, они его знали уже до меня.
П.: То есть кто — Александра Федоровна?
В.: Да, уже знала.
П.: А она узнала его через ту же Милицу Николаевну?
В.: Я Вам не могу сказать наверно. Но, вероятно, да, потому что во всяком случае Милица Николаевна меня с ним
познакомила, на Английской набережной. Я его первый
раз видела за несколько дней до моей свадьбы.
П.: Это тогда, когда была Ваша сестра там тоже?
В.: Нет, моей сестры не было. Я совсем одна тогда
была, она мне написала, и я поехала к ним.
П.: Что же он — произвел на вас сильное впечатление?
В.: То есть я не знаю. Она мне говорила, что он апостол. Как-то я очень интересовалась. Думаю, что особенного
298 _ ПРИЛОЖЕНИЯ
впечатления не произвел, не особенное, он говорил о Боге, я его спрашивала совета насчет того, как, выйти ли мне
замуж. Он говорил, что очень хорошо. Советовал мне, и я
тогда вышла замуж. Это было [за] несколько дней до моей
свадьбы.
П.: Но когда у вас завязались более тесные отношения с Распутиным? Ведь Вы не отрицаете того, и не станете
отрицать того, что Вы были горячей поклонницей Распутина?
В.: Вы сказали «горячей поклонницей» — это слишком
много. Во всяком случае он умный человек, мне казался —
самородок. И я любила его слушать, безусловно, я не отрицаю. Я видела, когда к нему приезжала, как он принимает
всевозможных людей, разговаривает, я любила смотреть на это.
П.: Это ведь не был интерес холодного наблюдателя.
Это был интерес женщины, которая захвачена его идеями?
В.: Нет, захваченной я никогда не была.
П.: То есть Вы утверждаете, что идеи Распутина не были
Вашими идеями?
В.: Как же могли быть? Я же с ним познакомилась уже
после, через два года после того, как они были с ним знакомы.
П.: Нет, я теперь выясняю не Ваши внешние, а внутренние отношения с Распутиным.
А: Да, интересовалась я им... как-нибудь особенно —
нет, особенно — нет. Так.
П.: Так что это не верно, что Вы были его горячей
такой сторонницей, почитательницей, приверженницей?
В.: Нет, наверное. Конечно, я интересовалась им, потому что он был интересен, но истерического какогонибудь поклонения — этого нет, это я, безусловно, отрицаю.
П.: Это Вы безусловно отрицаете?
В.: В таком смысле, как Вы говорите, да. Я, конечно, не была никогда против него, интересовалась им очень, безусловно, очень интересовалась, меня очень интересовал всегда.
П.: Но что Вы утверждаете, что интерес к Распутину
у Вас был, как ко многим другим в вашей жизни, или он
представлял для Вас исключительный интерес?
В.: Нет, безусловно, исключительного — нет.
Приложение № 3 299
П.: Когда Вы стали интересоваться особенно и были захвачены религиозными вопросами и религиозным настроением?
В.: Я всегда верила в Бога. Никогда особенно, как
мать моя говорила мне, что сказали в «Новом времени», что я нахожусь сейчас в религиозном экстазе. Мы смеялись
над этим. Я говорю, никакого религиозного экстаза у меня
нет. Я верю в Бога, как все православные женщины. У меня
было много очень горя, мой муж с ума сошел, при дворе
моя жизнь была совсем нелегка.
Я.: Почему Ваша жизнь там была нелегка?
В.: Потому что вообще жить при дворе нелегко. Вы
думаете легко?
Я.: Почему нелегко?
В.: Потому что вообще мне завидовали, что меня любили. Вообще правдивому человеку трудно жить там. Масса
зависти, клеветы. Я была проста, так что я в эти 12 лет, кроме горя, почти ничего не видела.
П.: Вы были в переписке с Распутиным? Вы писали
ему, он писал Вам?
В.: Нет. Потому что он был ведь безграмотен. Так
что если писал, то только телеграммы.
П.: Но Вы ему писали. Не потому, что он был безграмотен?
В.: Писем, безусловно, я ему не писала. Потому что —
что же писать письма: он их не читал, давал посторонним, что не особенно приятно.
П.: Но а он вам писал?
В.: Телеграммы. Да я говорю, что у меня так: если
когда болезнь бывала сестры, или брата, или моя, я писала
ему телеграммы, чтобы он помолился. Или если что-нибудь особенное в семье, тогда я ему писала и получала ответы от него, телеграммы. Телеграммы эти должно быть я
все бросила.
Я.: Чего же касались эти телеграммы?
В.: Ведь я вам говорю: я очень часто просила о сестре, о брате, о каком-нибудь больном. Меня даже просили просить его помолиться.
300 ПРИЛОЖЕНИЯ
П.: Чем же Вы его считали: пророком, святым, Богом? Чем же Вы его считали?
В.: Нет, не Богом, не пророком, не святым. А вот
считала, и отец Иоанн считал, что он, как странник, может помолиться.
П.: То есть Вы относились к нему как к обыкновенному страннику?
В.: Да, знаете, как у нас в деревне. Я нескольких
таких видела. Кормили их, просили их помолиться.
П.: Вы утверждаете, что Распутин в вашей жизни
не играл никакой роли?
В.: Никакой особенной роли не играл.
П.: Что значит — особенная или не особенная? В Вашей духовной жизни Распутин не играл никакой роли?
В.: В духовной жизни?
П.: В смысле веры Вашей, Ваших взглядов.
В.: В смысле веры моей — никакой решительно.
П.: А в жизни царской семьи?
А: В их жизни... Какую же роль играл он? Они так
же верили ему, как отцу Иоанну Кронштадтскому, именно: они страшно ему верили, что он может помолиться. Я
сама верила, и вся наша семья верила, и когда у них горе
было, так всегда, во всяком горе, когда, например, наследник был болен, обращались к нему с просьбой помолиться.
П.: А Ваши отношения с ним и отношения б. императора и императрицы с ним, они касались только того —
помолиться, и больше ничего?
В.: Да, и когда был болен кто-нибудь, она, например, — сейчас же просили его помолиться, когда что-нибудь мучило их, он успокаивал их всегда.