Страница 74 из 170
рубашках, и тут вериг он не носил.
В.: Да, ему все дамы шили. Мне кажется, он носил
что-то такое.
П.: Почему Вам это кажется?
В.: Он говорил, что у него все тело болит от того, что
он на себя надевал.
П.: Как он Вас называл?
В.: Аннушка... Анна Александровна, разно называл, как иногда.
322 ПРИЛОЖЕНИЯ
Смиттен (С): Скажите, пожалуйста, Вы состояли
при дворе фрейлиной ее величества. Вам не казалось, что
допущение к престолу такого лица, как Распутин, роняет
престиж власти царя и царицы?
В.: Я боялась этого. Последнее время особенно. Говорили очень много гадостей.
С: Только за последнее время? До вас доходили слухи, что Распутин — пьяница и развратник?
В.: Да. Я боялась...
С: Для себя Вы не могли не считаться с этим, но
царица, престиж ее, как фрейлина, Вы должны ограждать.
Вы говорили ей что-нибудь?
В.: Они редко его видели, государь и государыня.
С: Что Вы называете редко?
В.: Они видали раз, когда приезжал. Раз, два в приезд.
С: Раз в приезд? А приезжал он каждый день или
не каждый?
В.: Т.е. в Петроград?
П.: Не в Петроград, а в Царское Село.
В.: Редко приезжал.
С: Что Вы называете редко?
В.: У них во Дворце раза два в месяц, даже меньше.
В сущности, когда Государя не было, он никогда не бывал.
С: Вы говорили по этому поводу с императрицей, что его нельзя допускать ко двору?
В.: Да, мы все говорили очень много.
С: Кто говорил?
В.: Да мы все.
С: Но двор был против вас, как вы говорите. Вы
были как бы противоположение двору. Из того, что Вы
говорили, что все против вас интриговали.
В.: Мне было очень трудно. Они сами боялись этого, но они верили, что вот, безусловно, когда кто-нибудь болен, когда его призовут, лучше будет. С наследником было
так.
С: Другими словами, я могу понять Вас так, что он
приглашался только когда кто-нибудь был болен?
Приложение № 3 323
В.: Да, почти всегда. А так как наследник был очень
много болен, всегда так.
С: Вы говорили о гадком человеке Андронникове, который ко всем лез и приставал. Вы бывали у Андронникова на квартире?
В.: Нет, никогда в жизни.
Олешев (О): Вы, отвечая члену комиссии, довольно
странно выяснили этот вопрос. Вы все-таки сказали, что
Вы предупреждали бывшую императрицу о том, что Распутина лучше дальше держать от двора.
В.: Я боялась безусловно.
О.: С какой же стати Вы, которая были так близки
с императрицей, по указанию свидетелей, Вы несколько
раз в день виделись с ней, и когда Вы бывали с императрицей и уезжали к себе домой, Вам часто записки от императрицы приносили.
В.: Безусловно.
0.: Как бы говоря обыкновенным языком, императрица не могла без вас жить.
В.: Не могла жить. Я была как дочь совершенно там.
О.: Неужели бы Вы не сказали: «Если Вы меня не слушаете, но я в своем доме Вам свидания не буду устраивать», — потому что Вы не отрицаете этого факта, что показали свидетели, что к Вам, когда Распутин приезжал, не только императрица приезжала, но и вся царская семья.
В.: Они несколько раз приезжали, но я, безусловно, говорю, что мне часто это было тяжело.
О.: Раз Вы были такой близкий человек императрицы, неужели Вы не могли сказать, что вы бы не могли их
принимать?
В.: Я так не могу сказать, они всегда были выше меня.
О.: Раз Вы сами так относились отрицательно к Распутину, зачем Вы свидание устраивали?
В.: Но раз они требовали?
О.: Они могли принимать у себя во дворце.
В.: Да, я знаю. Мне часто сестра говорила, что они
за твоей спиной. Но я всегда была все готова сделать.
324 ПРИЛОЖЕНИЯ
О.: После, когда насчет Хвостова, после того, как
Андронников писал, привез вам Хвостова, Вы устраивали
ему обед вместе с Белецким?
В.: Кто, Андронников?
О.: Нет, с Хвостовым.
В.: Обедал у меня Хвостов, вместе ли с Белецким, вот я не могу сказать, не помню. Во всяком случае, Хвостов
обедал у меня. Это я безусловно помню, что он обедал.
О.: Вот в Вашем же доме произошло свидание государя с Хвостовым.
В.: Государь очень редко бывал у меня, раз или два
в год, когда я бывала больна.
О.: А Прилежаева — кто это такая? Она Вам телеграммы посылала?
В.: Кто?
П.: От Распутина.
В.: Прилежаева? Это не мне, кому-нибудь другому.
П.: Прилежаева, от имени Распутина, за подписью
Прилежаевой.
В.: Мне?
П.: Это одна из тех телеграмм, которую Вы признали, что идет от Распутина. Она была за подписью Прилежаевой.
Это какая-нибудь из его поклонниц?
В.: Я не помню.
П.: Кто в телеграммах назывался «мама»?
В.: Государыня.
П.: А «папа»?
В.: Государь. И вот почему я Вам говорила, что он
не мог быть «премудрость».
С: А кто был «цветок»? Кого называли при дворе
«цветок»?
В.: Не знаю.
С: Вы говорите, что Вы видели Добровольского только
раз, после того, как он был с докладом в качестве министра
юстиции. Мне хочется напомнить все-таки еще о Добровольском, что он был у Вас и имел свидание с императрицей в Вашем присутствии.
Приложение № 3 325
В.: Но я Вам говорю, я столько народа видела и принимала, что не могу помнить. Если бы мог кто-нибудь дневник за меня вести, я бы была рада.
С: Это особенная встреча, это предшествовало назначению Добровольского, который был вызван из Царского Села через гофкурьера, и явился к Вам на квартиру, и тут имел свидание с императрицей, которая была в костюме сестры милосердия.
В.: Я не могу отвечать, может быть, было, да, но это
так часто...
С: Это так недавно было. Добровольский был назначен 20 декабря 1916 г. — последнего года. Может быть, Вы вспомните.
В.: Я говорю: может быть.
С: Постарайтесь вспомнить содержание беседы.
В. (думает): Это теперешний, который был министр
юстиции, толстый, был ли он у меня? Может быть, потому
что, я говорю, очень часто бывали такие вещи с просьбами, что государыня у меня принимала.
С: А для чего такой прием?
В.: Всегда с посетителями или у меня в лазарете, или
у себя в лазарете она много принимала.
С: Специально назначались приемы, которые происходили у вас в квартире?
В.: Были часто.
С: Почему так? Почему императрица не позвала
во дворец?
В.: Во Дворец труднее вызывать. Она предпочитала
У меня? Она предпочитала. Очень часто дети приезжали, видались с подругами у меня. У меня было на простой ноге.
Они любили просто приезжать.
С: Если любили, они могли установить какой угодно
простой порядок у себя. Был такой порядок, чтобы гофмаршальская часть не записывала посещения ваши и Распутина при дворе.
В.: Это я не думаю. Я не могу сказать, не знаю, кто
ведет эти записки. Бенкендорф, кажется.
326 ПРИЛОЖЕНИЯ
С: Позвольте я Вам прямо вопрос поставлю. Не имели
ли встречи у вас в квартире императрицы с разными лицами, которые занимали то или иное положение в государстве, известный конспиративный характер, т.е. когда императрица хотела скрыть.
В.: Скрыть невозможно ничего. В Царском Селе у меня
последние года два, три была полиция, следящая за всеми, кто приходил и уходил.
С: В чьих руках находилась полиция?
В.: У дворцового коменданта Воейкова.
С: Каковы были Ваши отношения с Воейковым?
В.: Не с ним, а с ней. Я видалась с нею.
П.: Ему Вы писали: «Милый Владимир Николаевич»?
В.: Безусловно. Я знала его хорошо, особенно семью Фредерике, дочерей Эмму и Нини, хотя они гораздо старше меня, я знала их. А конспиративно я не могла. В Царском Селе
это невозможно. У нас каждый вход и выход записывается.
П.: Пока мы прерываем Ваш допрос.
В.: Мне ничего писать не надо?
П.: А Вы хотите писать?
В.: Нет, не то что хочу, но если надо.
П.: Хорошо, может быть, все то, что Вы знаете; хотелось бы, чтобы это было действительно то, что Вы знаете.
В.: Если бы Вы мне несколько вопросов поставили, так ведь трудно.
П. (предъявляет документ): Что это такое?
В.: Это Распутина, все его писание. Это все он писал.
П.: Это Вы записывали?
В.: Нет, не я. Это было напечатано. Есть книжка такая, существует.
П.: Кто же, Вы составляли?
В.: Нет, не я составляла, это в продаже было. Кто, не могу сказать. Мы все покупали эту книжку. Вероятно, она существует. Это ведь на машинке написано, я не могла
писать на машинке, это кто-нибудь мне дал, вероятно.
П.: Это Вам дали?
В.: Вероятно, кто-нибудь мне дал с книжки переписанное.7
Приложение № 4 327
Приложение № 4
Письменное заявление Анны Вырубовой от 18 мая 1917 года
Комментарий
Это письменное показание является как бы продолжением допроса от 6 мая и одновременно его дополнением.
В ответ на предложение Вырубовой изложить письменно то, что ей известно, следствие сформулировало соответствующие
вопросы. Об этом свидетельствуют строки ее письма родителям, написанного из Трубецкого бастиона: «...Трубецкой бастион — самая ужасная тюрьма в России: если я до сих пор