Страница 75 из 170
жива и после останусь жить, то это великое чудо, которое Бог
совершил надо мной. Вчера приходила ко мне Следственная
Комиссия, так как доктор находит меня слабой. Муравьев
говорил мне, что ты была у него, — сказал: "Вы сами виноваты, что не так отвечали на допросе" (неправда), указал мне
еще раз написать все подробнее и подал надежду, что тогда
скоро выйду». Пришлось Анне Александровне письменно изложить то, о чем она уже поведала на недавнем допросе. Так
появилось ее «Заявление».
В этом заявлении требует пояснения одно место, на которое невозможно не обратить внимание. Речь идет о допущенном ею выражении «суеверие», когда она пытается объяснить
отношение Царской Семьи к Григорию Распутину. Постараемся понять, почему Анна Александровна, в общем-то неожиданно, употребила это слово.
Начнем с того, что ни в одном документе, ни в ее воспоминаниях, ни в передаче ее слов другими, — подобное выражение или близкое ему по смыслу не встречается. И все же
это слово, пускай даже единожды, она использовала по отношению Григорию Ефимовичу. Почему?
То испытание, которому подверглась Анна Александровна Вырубова, требовало от нее проявления необыкновенной
воли и мужества во все время ее заключения, как, впрочем, и
во всей дальнейшей ее жизни. А ведь она всегда считала себя
простой женщиной, не обладающей какими-то выдающимися качествами. Можно только предполагать, что лишь глубокая вера в Бога и несомненная помощь Божия позволили
328 ПРИЛОЖЕНИЯ
совершить ей этот прежде всего духовный подвиг. Ведь сила
Божья в немощи совершается. Возможно, что не всегда ей
удавалось в полной мере удержаться на своих позициях. Как
и в любой войне, по временам ей было особенно тяжко, приходилось терпеть и переживать неудачи.
Представленное здесь «Заявление» является свидетельством того, насколько ей было трудно, какую тяжелейшую
внутреннюю брань пришлось ей вынести, какого колоссального напряжения духа стоила Анне Вырубовой ее победа.
Кому-то покажется непонятным, что в начале своей записки
она говорит о том, что отношение Их Величеств к Распутину
было «суеверием в полном смысле этого слова». Выражение
действительно странное в устах Анны Вырубовой. Следует дать
разъяснение ее словам, потому что кому-то захочется использовать эту неточность в ее показаниях как повод, чтобы лишний
раз бросить камень в Анну Вырубову и в ее друзей, превратно
истолковав ее мысли. Почему она так написала? И действительно ли Анна Александровна так думала? А если нет, то что
же в действительности она хотела выразить этими словами?
Ответить на этот вопрос можно только в контексте всех
ее показаний и свидетельств (писем, воспоминаний, протоколов допросов), из рассмотрения которых ясно видно, что ее
отношение к Распутину словом «суеверие» не определялось.
В «Заявлении» она сразу же стремится разъяснить, что Распутин явился, по существу, продолжением, или, иными словами, заменой для Царской Семьи молитвенника и Божьего
угодника отца Иоанна Кронштадтского. Потребность для Царской Семьи в таком человеке была следствием ее глубокой
духовной настроенности или, как выражается Анна Александровна, «проявлением религиозности и склонности к мистицизму». Слово «мистицизм» в то время еще не носило того сомнительного оттенка, который оно приобрело в современном
языке, т.е. выражения некой увлеченности оккультными науками, философскими учениями Востока или идей Блаватской.
Это слово использовалось скорее как общее обозначение всякой духовности, в том числе и православной. Заметим, что
это было модное выражение того времени, общеупотребимое и понятное всем — нечто вроде разговорного «сленга», почему Анна Александровна и прибегает именно к нему.
Приложение № 4 329
Но подобное объяснение невозможно приложить к слову «суеверие», которое имеет конкретный смысл — как противопоставление вере — и потому совершенно не соответствует
тому духу, который Вырубова стремилась выразить, касаясь
темы духовных переживаний своих Венценосных друзей и их
отношения к Григорию Распутину. Можно, конечно, предъявить претензии к Анне Вырубовой в неточности выражения, искажающей существо вопроса. Однако очевидно, что смысл, который она вкладывает в это слово, совершенно иной. Почему же она употребляет именно его?
Много уже сказано о том, что на нее оказывалось сильное давление. Один из используемых приемов состоял в том, что ее ответ как бы не принимался во внимание и через некоторое время ей задавался тот же по существу вопрос. Анне
Вырубовой неоднократно приходилось давать объяснения относительно духовного облика Царя и Царицы, их глубокой
веры, высокой духовной настроенности, их благочестия и церковности. Но ничто не могло убедить следователей в том, что
дружба Их Величеств с Григорием Распутиным определялась
единственно общностью духовных интересов. Все попытки
объяснить отношение Царской Четы к Григорию Ефимовичу
натыкались на упорное, граничащее с тупостью нежелание
вникнуть в смысл ее объяснений, на какое-то маниакальное
желание видеть во всем, что касается Царской Семьи и Распутина, что-то порочное, грязное, недостойное.
Казалось бы, Анна Александровна испробовала все возможности, употребила все возможные обороты речи. Какие
еще слова и выражения следовало использовать, чтобы объяснять самые простые вещи и понятия? На каком еще языке
следует разговаривать с этими людьми, которые ничего не желают воспринимать, не хотят думать? И вот, давая письменные показания в ответ на поставленные ей вопросы, она вновь, наверняка испытывая при этом настоящую муку, в который
раз вынуждена касаться темы отношений Царской Семьи и
Распутина. Уже не представляя, как лучше растолковать следствию их суть, Анна Александровна использует термин «суеверие», рассчитывая на то, что это слово, возможно, будет
скорее воспринято, окажется более понятным для людей, далеких от веры, не способных мыслить духовными категориями
330 ПРИЛОЖЕНИЯ
и разговаривать на языке, понятном любому православному
человеку, любому русскому крестьянину, но не этим важным
господам. Для них что вера, что суеверие — одно и то же, что-то из области верчения столов.
Может быть, «суеверие», как более близкое и понятное
им слово, найдет хоть какой-нибудь отклик в их душах, вызовет
хоть какие-то ассоциации и пробудит мыслительные процессы, наведет их, наконец, на мысль о том, что интерес к Григорию Распутину носил чисто духовный характер и не имел
ничего общего ни с политическими, ни с какими-либо иными
делами? Анна Вырубова как бы обращалась к своим судьям
на понятном им языке: поймите же вы, наконец, что никакой
политики, никаких политических интриг, никакого вмешательства в государственные дела, никаких преступлений на этой
почве не было и быть не могло. Здесь область совсем иная, по-видимому, вам недоступная — область веры, область духа.
Хорошо, если это вам непонятно, пусть будет суеверие, если
это вам ближе. Но политика, какой-то заговор, какие-то интриги и все то грязное, что вы с таким упорством желаете
от меня услышать и из-за чего жестоко мучаете меня, здесь
не при чем. Царь, Царица, Распутин и я сама ни в чем в этом
не виновны и к этому не причастны. Вот подлинный смысл
ее слов. Но этот компромисс, эта уступка были единственным, чего добились от нее следователи.
Заявление
(написано собственноручно
Анной Александровной Вырубовой)
Заранее извиняюсь, если буду нескладно писать, но
после 2-х месяцев тюрьмы совсем больная; взяли же меня
сюда после тяжелой кори прямо из постели. Заболела корью 21 февр. 1917.
Гр. Распутин в семье бывшего Государя являлся суеверием в полном смысле этого слова [по поводу этого выражения смотри комментарий к «Заявлению» — Ю.Р.]; бывшие Государь и Государыня очень религиозны и склонны
к мистицизму — они очень верили молитвам священника
о. Иоанна Кронштадтского, и после его смерти Гр. Распутин
Приложение №4 331
явился продолжением — т.е. они также верили его молитвам и обращались к нему при всех болезнях и неврозах —
а их было немало; часто болел Наследник (у него некрепкие сосуды, и при ушибах бывали сильные кровоизлияния, как, например, в Спале, где он чуть не умер от кровоизлияния в животе, — вот уже 2 года что совсем наоборот [последнее слово написано не очень разборчиво — Ю.Р.]. Затем обострения болезни сердца Государыни; при всех этих
случаях Распутина звали и он умел их успокоить.
Я лично познакомилась с ним в 1907 г. во дворце