Страница 35 из 120
Нередко ждет ведь молодых такой удел, владыка».
За словом слово прочитал посланье император
И скромной речи отрока немало подивился,
И рад был, что высокую его отвагу понял.
Желая видеть юношу во что бы то ни стало,
С собою сотню воинов он захватил в дорогу
И копьеносцев несколько и выступил к Евфрату,
А слугам строго повелел, чтоб ни единым словом
Никто не вздумал нанести Акриту оскорбленье.
И вот заметили его посты сторожевые,
Известье быстро принесли, что император близко
От Дигениса славного, чудесного Акрита.
И Дигенис тогда один навстречу гостю вышел
И низко голову склонил в почтительном поклоне,
Промолвил: «Здравствуй, господин, от бога власть ты принял.
Из–за нечестия племен над всеми воцарился!
Случиться как могло со мной, что всей земли владыка
Изволил появиться здесь передо мной, ничтожным?»
Был император поражен, когда его увидел,
И вот, достоинством своим пренебрегая царским,
Сошел он с трона, радуясь, открыл ему объятья
И целовать героя стал, дивясь его сложенью,
Избытку красоты его, никем не превзойденной.
«Дитя, — сказал он, — дел твоих свидетельство я вижу,
Поистине весь облик твой: — отваги подтвержденье.
О, если б четырех, как ты, Романия имела!
Проси, что хочешь, у меня без всякого стесненья
И, что угодно, забирай из моего ты царства!»
«Всем управляй, владыка мой, — ему ответил отрок, —
А для меня достаточно любви твоей высокой.
Несправедливо брать дары, дарить — намного лучше,
И без того на воинов ты тратишься безмерно.
Лишь вот о чем прошу тебя, прославленный владыка:
Имей любовь к покорности и состраданье к бедным,
Коль терпит беды подданный — спасай от беззаконий,
Коль согрешит невольно он — даруй свое прощенье.
Не поддавайся клевете, оставь несправедливость,
Грозою будь еретиков, опорой православных, —
То высшей справедливости оружие, владыка.
Оружьем этим всех врагов ты одолеть сумеешь [189].
И знай, владеть и царствовать — от силы не зависит:
То бога одного лишь дар, всевышнего десница.
А я, из всех ничтожнейший, твоей дарую власти
Ту дань, что приносили мы Иконию [190] доселе, —
Вернешь наперекор врагам сполна богатства эти
И позабудешь, господин, подобную заботу
Ты прежде, чем душа моя от тела отделится».
И счастлив император был, слова его услышав,
И так сказал: «О юноша чудесный, несравненный,
Моею царственностью ты патрикием назначен,
Владенья деда твоего я все тебе дарую
И на границах управлять предоставляю право.
Скреплю пожалованья все надежно хрисовулом [191]
И царские одежды дам тебе я дорогие».
Лишь услыхал то юноша, приказ немедля отдал,
Чтоб привели к нему коня стреноженного слуги.
Неукрощенный был тот конь, не знал он господина,
И слугам Дигенис сказал: «Бежать его пустите».
Одежды полы накрепко за пояс свой заправил
И за животным бросился, стремясь его настигнуть.
На расстоянье небольшом схватил коня за гриву,
И повернулся конь тогда назад, огромный, дикий,
Лягался он и громко ржал, и убежать стремился,
Но перед императором тот юноша отважный
Поверг коня и на земле оставил распростертым,
И небывалым зрелищем поражены все были [192].
Назад герой направился, но лев из рощи вышел,
И все, стоявшие вблизи, перепугались сильно, —
Немало, ведь, свирепых львов в той местности встречалось;
И в страхе император сам искал спасенья в бегстве.
А Дигенис напал на льва, не медля ни минуты,
За лапу заднюю его схватил рукой умело,
Тряхнул с великой силою, поверг на землю зверя
И окружавшим показал, что лев лишился жизни.
Затем он поднял хищника рукою, словно зайца,
И императору поднес, сказав: «Прими добычу!
Тебе в подарок твой слуга поймал ее, владыка».
ПОХОРОНЫ ДИГЕНИСА И ЕГО ЖЕНЫ (кн. VIII, ст. 211–313)
Кто в силах горе описать, владевшее толпою,
Сказать о плаче, о слезах, стенаньях неутешных?
И рвали бороды они, от скорби обезумев,
И вырывали волосы, и восклицали громко:
«Земля пусть содрогается, пусть мир горюет с нами!
Пусть солнце скроется во мгле, лучи его померкнут,
И потемнеет пусть луна, нам факелом не светит,
И звездные огни пускай на небесах угаснут!
Ведь лучезарная звезда, светившая над миром,
Василий Дигенис Акрит, всех юных украшенье,
И с ним супруга славная, краса и гордость женщин,
Ушли из мира нашего, ушли одновременно! [193]
Придите все, кто знал любовь и кто дружил с отвагой,
Акрита благородного и храброго оплачьте,
Скорбите по могучему и грозному герою,
Что всех врагов до одного уничтоженью предал,
Спокойствие установил и мир принес на землю.
Придите жены, плачьте все над красотой своею, —
Вотще хвалились вы красой, на юность полагались!
Рыдайте же над девушкой, прекрасной и мудрейшей.
О бедствие нежданное! Два светоча чудесных,
Что освещали целый мир, безвременно угасли!»
Такие речи скорбные они произносили,
На погребенье славных тел собравшись отовсюду.
Когда ж заупокойные пропеты были гимны,
И беднякам имущество умерших раздарили,
То погребенью предали достойному останки
И поместили наверху в ущелье ту гробницу,
Недалеко от Тросиса [194], — так место называют.
На арке установлена гробница Дигениса,
Из пурпурного мрамора ее сложили дивно,
Чтоб те, кто видели ее, благословляли юных.
А эта арка и вдали для глаза открывалась,
Всегда ведь нам высокое издалека заметно.
И вслед за тем наверх взошли, исполнены печали,
Правители и знатные, и все, что там собрались,
И вот, гробницу окружив, покрыв ее венками,
Такие молвили слова, слезами заливаясь:
«Глядите, где покоится предел людской отваги,
Глядите, где покоится Акрит непобедимый,
Что род свой славно увенчал, над юными вознесся!
Глядите, где покоится цветок ромеев чудный
И гордость императоров, и светоч благородных,
Герой, страшивший диких львов и хищников свирепых!
Увы, увы, что с мужеством подобным вдруг случилось?
Всевышний, где могущество, куда отвага делась,
Безмерный страх, что возникал при имени героя?
Ведь если имя слышалось Акрита Дигениса,
Испуг охватывал людей, неодолимый ужас;
Такую милость получил тот юноша от бога,
Что именем одним своим с врагами расправлялся;
Когда ж охотиться он шел, достойный изумленья,
Бежали звери от него и в зарослях скрывались.
И вот отныне заключен он в маленькой гробнице,
Бездейственным, беспомощным предстал он нашим взорам,
Кто наложить осмелился на сильного оковы,
Непобедимого сломил, заставил подчиниться?
То смерть — всего виновница, горчайшая на свете,
И трижды проклятый Xapoн [195], что все с земли уносит,
И ненасытный то Аид [196], — вот злые три убийцы,
Вот трое тех безжалостных, из–за которых вянут
Все возрасты и прелести, вся слава погибает.
Ведь юных не щадят они, не уважают старых,
Могучих не пугаются, не чтут они богатых
И не жалеют красоту, но делают все прахом,
Все обращают в грязь они зловонную и в пепел,
И вот теперь Акрит для них чудесной стал добычей,
Гробница давит на него, в земле он истлевает,
И плоть прекрасная — увы! — червей питает ныне,
И тело белоснежное принадлежит Аиду!
За что же уготована для нас такая участь?
Адама [197] грех на нас лежит, — на то господня воля.
Но почему, скажи, господь, ты воину такому,
Столь юному, прекрасному, велел расстаться с жизнью,
Скажи, зачем не даровал бессмертия герою?
Увы! Никто ведь из людей — так бог–отец предрек нам —
Не избегает гибели; мгновенно жизнь проходит,
Проходит все, что видим мы, тщеты полна вся слава.
Христос! Кто умирал еще, подобный Дигенису, —
Такой же юности цветок, такая ж слава храбрых?
Христос! О если б ожил он, обрел рассудок снова,
О если б увидали мы, как держит он дубинку,
А там — хоть все до одного пусть умерли бы сразу!
Увы! О горе благам всем обманчивого мира,
Веселью горе, юности и горе наслажденью!
И горе тем, кто, согрешив, раскаянья не знает,
И силой похваляется и молодости верит!»
Такие были речи их и горькие стенанья,
И в путь обратный двинулись все те, что хоронили
Останки благородные и чистые умерших.
А ныне молим мы: Христос, творец всего земного!
Пускай любимый отпрыск тот, Василий благородный,
И с ним его прекрасная, цветущая супруга
И все, кто радостно идет дорогой православья,
В тот час, когда воссядешь ты судить людские души,
Пусть охраняются тобой, не ведают ущерба,
И в пастве им своей, Христос, дай место одесную.
А нас, принявших от тебя свое существованье,
Ты укрепи и огради, спаси от сил враждебных,
Чтоб имя непорочное твое мы восхваляли,