Страница 51 из 84
У Дмитрия, вернувшегося в разгромленную столицу, кроме нового договора с Ордой, не было иного выбора, а может быть и иных стремлений. В обмен на лояльность, Тохтамыш в конце 1382 года признал его великим князем Владимирским, хотя в Орде хорошо приняли и его старого врага Михаила Тверского: так была возобновлена старая татарская тактика разделения русских князей с целью господства над ними. [641] Со своей стороны, генуэзцы поспешили заключить новый альянс с Тохтамышем, чтобы обезопасить свои крымские поселения и торговые интересы в Сарае: в генуэзских архивах можно найти тексты договоров, заключенных между властями Кафы и представителями Орды в 1380, 1381 и 1387 годах. [642] В Константинополе друг и подопечный генуэзцев Андроник IV в 1381 году был признан соправителем и наследником Иоанна V, [643] так что для патриарха Нила и его синода давление властей — в сторону недопущения на Руси никаких попыток не подчиняться хану — стало неизбежно.
Если принять во внимание все указанные обстоятельства, то следующий этап карьеры митр. Киприана становится легко объяснимым. Дмитрию не нужен митрополит, который не годится в качестве признаваемого ханом полномочного представителя Византии, каковыми были Кирилл, Максим и Феогност. В самом деле, канонически положение Киприана было шатким, а политически он был персоной non grata для Тохтамыша, генуэзцев и константинопольских властей. [644] Когда Тохтамыш приближался к Москве, Дмитрий, видимо, сильно перепугался. «Слышав, что сам царь [т. е. хан] идет на него с всею силою своею, не ста на бои, ни противу его поднял рукы, противу царя Тохтамышя, но поехал в свои град на Кострому». [645] Киприан пробыл в Москве несколько дольше, но в конце концов тоже оставил город. Будучи единственным в XIV веке митрополитом, который никогда не посещал Золотой Орды, Киприан не стремился повстречаться с Тохтамышем и не видел для себя будущего в Москве, подвластной татарам. Поэтому он бежал в Тверь. Осенью 1382 года Киприан ненадолго вернулся в Москву и был свидетелем приезда ханского посла Карача, который привез Дмитрию ханскую «милость», а фактически принял капитуляцию князя. После этого Киприан немедленно уехал в Киев. Через несколько дней московский великий князь «послал по Пимина по митрополита, и приведе его из заточениа к собе на Москву и приа его с честью и любовию на митрополию».
[646] Впервые в Москве стал править особый митрополит «Великой Руси».
Первый год правления Пимена прошел, очевидно, относительно удачно. Пимен вполне подходил Тохтамышу и зимой 1382–1383 года посвятил для Сарая нового епископа Савву. [647] Годом позже получил от него епископское поставление св. Стефан Пермский. [648] Стефан был близким другом преп. Сергия, который всегда поддерживал Киприана, но, по–видимому, правление Пимена принял без особых возражений; во всяком случае, с княжеским двором отношения его оставались прежними. [649] Но почитаемый епископ Суздальский Дионисий и племянник самого преп. Сергия Симоновский игумен Феодор повели против Пимена яростную борьбу, которая закончилась его низложением. Эта кампания, впрочем, велась не в пользу Киприана — возможно потому, что им была известна неприемлемость Киприана для Дмитрия, да и канонически Пимен с 1380 года имел на Москву больше прав, чем Киприан. Дионисий и Феодор преследовали свои собственные цели, причем Дионисий опирался на политический сепаратизм нижегородских князей. Вмешательство Дионисия и Феодора и их поездка в Константинополь так все усложнили, что совершенно отчетливо выделить все действовавшие в этой обстановке факторы, среди которых несомненно были и политическое давление, и личные антипатии, и коррупция, а также каноническое право, по сохранившимся источникам невозможно.
Кризис затянулся из–за расстояния, отделявшего Москву от Византии, где решался вопрос об административном статусе русской церкви и по очереди перебывали все заинтересованные лица.
В 1379 году Дионисий Суздальский, решительный противник Митяя, уже ездил в Константинополь, чтобы воспрепятствовать назначению последнего. Вернулся он только в январе 1382 года. Можно быть уверенным, что Дионисий, подобно Киприану и Феофану Никейскому, признал решение большинства синода патриарха Нила о поставлении Пимена. И патриархат оказал Дионисию значительные почести: суздальская епархия была возведена в ранг архиепископии, в ее юрисдикцию включили Нижний Новгород и Городок, а самому Дионисию было дано право ношения поли–ставриона, [650] которое ранее имел лишь новгородский архиепископ Василий. [651] Дионисий стал полунезависимым архиереем, следующим по рангу после митрополита и новгородского архиепископа; это повышало престиж нижегородских князей. [652] Такая честь оказывалась ему также в признание его ученых заслуг как проводника византийской религии и культуры на Руси. [653] В 1381 году Дионисий отправил из Константинополя на Русь с монахом Малахией Философом две точные копии знаменитой Одигитрии, которые и водворили в кафедральных соборах Суздаля и Нижнего Новгорода. [654] В 1382 году он привез с собой «страсти спасовы и мощи многих святых». [655] В качестве особого патриаршего посла он побывал в Новгороде и Пскове со специальным посланием патриарха Нила, обличающим ересь стригольников.
[656] По приезде в Москву, Дионисий написал великому князю Дмитрию, сообщая о своем повышении и умоляя простить его за оппозицию князю (и Митяю) в 1379 году. [657] Из чего следует, что в это время, вольно или невольно, Дионисий с правлением Пимена примирился.
Однако в июне 1383 года архиепископ Дионисий, вместе с Симоновским игуменом Феодором, духовником великого князя, вновь отправился в Константинополь. Летописи несколько туманно дают понять, что они были посланы туда Дмитрием «о управленьи митропольи Русския». [658] Более точен греческий соборный акт 1389 года: он указывает, что Дионисий и Феодор привезли из Москвы готовое осуждение Пимена, в том числе грамоты, подписанные Дмитрием и другими русскими князьями, в которых Пимен обвинялся в получении митрополии обманным путем. Источники прямо не говорят, почему великий князь Дмитрий Иванович подверг Пимена опале и отправил в Константинополь Дионисия. Можно, однако, предположить, что он хотел под эгидой Москвы воссоздать единую митрополию в том виде, как она существовала в эпоху Петра, Феогноста и Алексия. Но кто же мог ее возглавить? Так как Пимен был неприемлем для Литвы, а Киприан — для Дмитрия, то реальным мог показаться третий вариант, а именно поставление во главе митрополии Дионисия, которого хорошо знали в Константинополе и почитали в России. Для этого, однако, требовалось формальное низложение и Пимена, и Киприана. Мы видели, что обвинение Пимена в прямом обмане было, пожалуй, несправедливо, и хотя акт 1389 года его подтверждает (поскольку разделяет точку зрения Киприана), в этом же акте вина неуклюже возлагается на «низложенного патриарха» (о χρημάτισα?
πατριάρχη?) Макария, русских послов и архиепископа Дионисия. «Все это были только слова и прикрасы в речах Дионисия, но втайне он делал другое, лицемерно прельщая всех лживыми словами: под видом исправления недугуюшей и бедствующей русской церкви, коварно забирает в свои руки всю власть». [659]
Соборный акт 1389 года фактически отражает крайнюю запутанность в делах русской церкви, реальная ответственность за которую лежит на великом князе, честолюбивых русских иерархах и греческом патриархате, после смешения Филофея безнадежно ослабленном внутренними политическими распрями, давлением извне и растущей коррупцией. Он показывает также мучительный раскол русского монашества: и Киприан, и Дионисий с Феодором были друзьями или учениками преп. Сергия и поначалу одинаково разделяли идеологию православного единства и византийской имперской традиции. К 1383 году все они оспаривали друг у друга власть и почести, как византийские исихасты времен патриархов Филофея и Каллиста.
Составитель соборного акта 1389 года сознавал, как кажется, собственное лицемерие, не называя настоящих виновников русской церковной смуты.
Соборный акт излагает решение, принятое Нилом и одобренное императором: два греческих посла — митрополиты Матвей Адрианопольский и Никандр Ганский, [660] в сопровождении большой свиты имперских и патриарших чиновников, должны отправиться на Русь, проверить обвинения, выдвигаемые против Пимена, и, если понадобится, низложить его и поставить митрополитом Дионисия, — вслед за изложением следует признание, что решение «разъярило» русских, так что они «излили на всех нас поток многих ругательств, с прибавлением насмешек, обвинений и ропота», — и апологетически добавляется: русские все это «заслужили сами, сплетая ложь, составляя ковы, услаждаясь лукавством и совершая бесчисленные злые деяния через отправленных ими послов, — все это они складывают на нас!» Разумеется, скандальные события 1380–1384 гг. нанесли большой ущерб доверию и единству, которые были условием выживания «византийского содружества». Впрочем, отъездом полномочных византийских представителей дело далеко не кончилось. Патриарх Нил, в предвидение низложения Пимена, вверил управление митрополией Дионисию, [661] и тот, по пути в Москву, прибыл в Киев. Конечной цели своего путешествия он так и не достиг: киевский князь Владимир Ольгердович, недовольный, очевидно, новшествами в управлении митрополией, схватил его и посадил в заключение.