Страница 2 из 92
Это - некая убывающая Троица, некий союз или "общество" трех неподобных существ (замечание Григория Богослова), - союз "трех ипостасей", объединенных по сущности". Иначе сказать: три суволи, но "разобщенных по сущности". Иначе сказать: три существа... Арий был строгим монотеистом, своего рода иудаистом в богословии. Для него Троица не есть единый Бог. Есть единый и единственный Боге, это - Отец. Сын и Дух суть высшие и первородные твари, посредники в миротворении. В этом, действительно, Арий как бы повторяет Павла Самосатского, вообще повторяет монархиан-динамистов. Но гораздо ближе он к Филону. И нетрудно понять, почему рассуждения Ария могли вызвать сочувствие у александрийцев, у оригенистов. Сразу чувствуется, насколько связано все богословие Ария с проблемой времени и с вопросом о творении, о возникновении мира. Этот вопрос и был для него основным. Творение есть именно возникновение. То тварно, что возникло, что существует не от себя и не через себя, но от другого, - чего не было прежде, чем стало быть. И потому "рождение" для Ария неотличимо от "творения", - и то, и другое есть возникновение. Возникновение Арий не умеет мыслить иначе как во времени. С этим связана двусмысленность в понятии "начала". Что произошло, то имеет начало, имеет причину своего бытия вне и прежде себя.
Но "начало" может означать двоякое: основание или источник бытия, во-первых; момент времени, во-вторых. Для Ария оба значения совпадают. "Безначальность" или вневременность означаете для него и онтологическую первичность. Поэтому он отказывается допустить "безначальность" или вечность бытия Сына. Ибо его означало бы отрицание "рождения" или "происхождения", - и Слово было бы неким вторым и независимым Богом. Если Слово - от Отца, то Оно произошло. Иначе Оно не от Отца. Из предания Apий знает, что Слово есть Бог откровения, ближайшая причина твари. Но тварь изменчива, она во времени. Это даете ему новое основание связывать бытие Слова со временем. По-видимому, Арий все время резко расходится с Оригеном. Ведь Ориген открыто учил о вечном рождении Слова, - и при этом опирался на неизменяемость Божественного бытия. Однако, он заключал отсюда слишком много: ему казалось, что всякое возникновение противоречит Божественной неизменяемости; и потому он учил и о вечном творении мира, - творение Богом начинающегося во времени мира казалось ему невозможным. И для Оригена рождение Сына и творение мира равно объединялись в понятии возникновения. Во имя Божественной неизменяемости Ориген в сущности отрицает всякое возникновение. Ни о чем из существующего он не решается сказать: было, когда не было... Он приходить к выводу о вечности всякого существования, о совечности всего Богу.
В этом именно Ориген близок к Аристотелю, с его учением о вечности мира. Мир переставал быть тварью для Оригена. Этот вывод оказывался неприемлемым для его последователей. Но отвергая вывод, они не отказывались от предпосылок Оригена. Так рассуждал и Арий. Он отрицает вечность Mиpa, - весь пафос его системы в утверждении временного характера всего происшедшего, всего, что имеет "начало" своего бытия в другом. Но из этого следуете, что и Сын рождается во времени... Арий расходится с Оригеном в выводах, но совпадает в предпосылках... И в пределах Оригеновой системы оставалась безысходная альтернатива: либо признать вечность мира, либо отвергнуть вечное рождение Сына... Выйти из этого круга можно было только через отрицание Оригеновых предпосылок... Вот почему система Ария привлекала упорных последователей Оригена, отказавшихся от учения о вечности мира. В этом отношении всего ярче богословие Евсевия Кесарийского. Далеко не во всем он совпадает с Арием, - основную мысль Ария о "происхождении" Сына "из не-сущих" он прямо отвергает... И вместе с тем он отрицает "со-безначальность" Сына Отцу, - как причина или начало Сына, Отец "предсуществует", хотя и не во времени. Бытие Сына для Евсевия во всяком случае связано со временем. Прежде своего действительного рождении Сын существует "во Отце", но существует нерожденно, "в возможности".
И только затем рождается, как сущая и самостоятельная ипостась, даже как "вторая сущность" (или "второе существо") наряду со Отцом, - и рождается по воле и от воли Отца. В своем бытии Сын обращен к миру, и в этом смысле есть "перворожденный всей твари". Он есть творец, демиург, создатель всех видимых и невидимых существ, - в их числе прежде всего Духа Утешителя. Как непосредственное создание Отца, Сын соприсущ Ему. Но как происходящий от Отца, Он меньше Его, есть некая "средняя" сила между Отцом и миром, - есть "второй Бог", но не первый. И Он "почтен Божеством", но именно почтен... Он есть тварь, хотя "и не как прочие твари". Как и Арий, Евсевий обсуждает в сущности космологическую, не богословскую проблему. Он говорить все время о "происхождении". Бытие Сына... "по собственной ипостаси" для него тесно связано с существованием Mиpa. И потому, чтобы не стирать грань между Богом и миром, он резко отделяет Сына от Отца, - "бытие Сына не нужно для полноты бытия и для полноты божества Отца". Бытие Сына для Евсевия связано со временем потому, что со временем связано бытие миpa. Он различает происхождение Сына и творение миpa, εε и ου... a но выйти из апорий "происхождения" все же не может. - Апория "происхождения" и была главной темой арианских споров. И в известном смыслы apиaнствo, как и оригенизм, можно назвать ересью о времени.
Здесь именно и была основная погрешность арианской мысли. Apиaнство поставило перед богословским сознанием философскую задачу. И в философских понятиях и словах ответила Церковь на арианский соблазн. Уже св. Александр Александрийский в обличение Ария, по выражению Сократа, "богословствовал по философски". И богословствовал прежде всего о времени. Св. Александр тоже исходит из идеи Божественной неизменяемости и подчеркивает совершенную неразделенность Отца и Сына. "Бог всегда, Сын всегда; вместь Отец, вместь Сын; Сын сосуществуете Богу"... и ε - Этими определениями исключается всякая постепенность в Бытии св. Троицы: "ни малейшим мгновением Отец не предваряет Сына". Всегда и неизменно он является Отцом своего Сына. Сын рождается "из самого сущего Отца", и потому есть Его "неотличный образ", Он сохраняет в полной и точности природу Отца и совершенное подобие ему во всем. Только одной "нерожденности", свойственной только Отцу, как Его "собственное достояние", и "не достает Сыну". Но рождение будучи вечным, не расторгает совершенной соприсущности Сына и Отца. Св. Александр тоже был оригенистом, но развивал другие мотивы Оригеновой системы. Он совершенно отвлекается от космологической проблемы и старается понять и объяснить рождение Сына как внутренний момент внутрибожественной жизни, не как момент "происхождения".
Из его богословского исповедания ясно видно, какое существенное значение в борьбе с арианством в самом начале получил вопрос о времени и вечности приводится в тесную связь с учением о существе или сущности Божией. В анафематизмах, присоединенных к Никейскому символу, отвергаются, с одной стороны, все временные определения ("было, когда не было", "из несущих", изменяемость, тварность), с другой, - происхождение "из иной сущности или ипостаси". Повидимому Осий Кордубский, присланный Императором в Египет, для умирения арианской смуты, впервые, как сообщает Сократ, "предложил вопрос о сущности и ипостаси, и сделал его предметом нового состязания". В философских определениях отвергает арианство и Никейский собор. Весь смысл Никейского догматического деяния, "догмата 318 святых отцов", - сжать в двух словах: οοουο и ε ου - Единосущный и "из сущности". В употреблении этих выражений сказалась учителеская власть Церкви. По сообщению Евсевия Кесарийского, эти выражения подвергались на соборе "тщателеному исследованию", - "по этому поводу были даваемы вопросы и ответы, и смысл слов был тщательно рассмотрен". Возможно, что термин "единосущный" был предложен на собор Осием, который, как говорит св. Афанасий, "изложил веру в Никее". Если верить Филосторгию, еще по пути в Никею св. Александр и Осий решили остановиться на слове οοουο.