Страница 5 из 92
Именем "ипостаси", присоединенным к имени "лица", омиyccиaнскиe богословы, по их позднейшему объяснению, хотели выразить "самостоятельность и действительно существующие свойства" Отца, Сына и Духа, во избежание Савеллианского модализма. Без полной отчетливости здесь вводится различение понятий "сущности" и "ипостаси", - "ипостась" понимается, как "сущность", мыслимая со стороны ее своеобразия. "Своеобразие" Второго Лица при этом усматривается в Его Сыновстве, в рождаемости от Отца. Единство Лиц обозначается общим именем "Духа". В целом эта богословская схема вполне исключает арианский образ мыслей, хотя омиycиaнe и ослабили ее смысл анафематизмом против "единосущия", понимаемого, впрочем, в смысле тождественности Отца Сыну. Во всяком случае аномиями и соглашателями омиycиaнское вероизложение (III Сирмийская формула 358 года) было встречено с противлением и враждою. Под насилием и давлением омиусиане согласились заменить выражение "подобосущный", οοουο двусмысленным "подобный во всем", οοο ά , хотя при подписании так называемой "датированной веры" Василий Анкирский и сделал оговорку о смысле "подобия по всему", - "то есть не хотением только, но и ипостасью, и бытием", - и присоединил анафему на тех, кто ограничивает подобие "чем либо одним".
Сама по себе эта "датированная вера" (IV-ая Сирмийская формула 359 года) повторяла прежние изложения; но к ней было присоединено особое запрещение употреблять о Боге именование "сущность", которого нет в Писании и которое порождает соблазн в народе. На Константинопольском соборе 361 года в новом вероизложении было опущено пояснительное ά и рождение Сына объявлено недоступным разумению. Повторено было запрещение и на термин: ου и прибавлено запрещение и на термин: υο. Таким образом, от противного неправославные группы свидетельствовали о православном уклоне омиусианских формул. Защитники Никейской веры давали им ту же оценку. Сосланный на Восток за борьбу с арианством в Галлии, епископ Пиктавийский Иларий в появлении омиусиан и в Анкирском соборе видел свет среди тьмы и луч надежды, - "подобосущие" в его истолковании означает то же, что и Никейское "единосущие", - единство рода, но не лица. И сам св. Афанасий в своем сочинении "о соборах" признавал, что "с людьми, подобными Василию (Анкирскому), не нужно обходиться как с врагами, а следует считать их братьями, которые разнятся от нас только одним словом, но мыслят так же, как и мы". Ибо "подобосущие" расплывчатое и недостаточное само по себе, с оговоркой о рождении "из сущности" равносильно "единосущию" в Никейском смысле. Термин "подобный по всему" встречался еще у св. Александра, на "подобие" указывал раньше и сам св.
Афанасий в разъяснение "единосущия". Этому не мешала филологическая нескладность термина "подобосущный", - в собственном смысле, как указывал еще Аристотель, "подобие", относится к "качествам" или свойствам предметов, но не к "сущности". При единстве сущности нужно сказывать не подобие, а тождество. На это указывал и св. Афанасий. Но по смыслу при надлежащих пояснениях "подобосущие" так относится к "единосущию, как признание "одинаковой" сущности к признанию "одной", - в первом случае как будто резче подчеркнут момент раздельности сравниваемых. На Александрийском соборе 362 года, состоявшемся под председателеством св. Афанасия, снова был подвергнут обсуждению вопрос о смысле понятий: ου и υο. В итоге напряженного разбора было признано, что одна и та же православная истина исповедуется и теми, кто говорит об "одной ипостаси" в смысле "единой сущности" и "тождества природы", и теми, кто учит о "трех "ипостасях", но об "одном начале", с тем, чтобы выразить ведение Троицы, "не по имени только, но истинно сущей и пребывающей". После Александрийского собора речения "единосущный" и даже "из сущности Отца" входят в богослужебное употребление во многих церквах Востока (в Лаодикии, Антиохии, Каппадокии и др,). И вместе с тем утверждается различение понятий и терминов ου и υο как общего и частного.
В обосновании и раскрытии этого нового словоупотребления заключается историко-догматическое деяние и подвиг великих Каппадокийцев, - "троицы, славившей Троицу". С тех пор входит и утверждается в общецерковном употреблении формула: единое существо и три ипостаси, - ου, ε υο. Неожиданным образом потребовалось не мало времени и труда для того, чтобы доказать Западу правомерность этого слововыражения, и его совпадения по смыслу со старинным западным: tres personae. Как говорил св. Григорй Богослов, "западные по бедности своего языка и по недостатку наименований не могут различать сущности и ипостаси", равно обозначая по латыни и то и другое каке: substantia. В признании трех ипостасей западным чудился тритеизм, исповдание трех сущностей или трех богов. С другой стороны, для восточных и в частности для Василия Великого в выражении "три лица", - и по гречески и по латыни, - оставалась опасная двусмысленность. Античный мир не знал тайны личного бытия. И в древних языках не было слова, которое точно обозначало бы личность. Греческое οο означало скорее личину, нежели лицо, - и к тому же на нем лежала Савеллианская тень. Поэтому Василий Великий считал недостаточным и опасным говорить о "трех лицах", а не о "трех ипостасях", - для него это звучало слишком слабо. И тоже нужно сказать о латинском: pesrona. В 70-ых годах блж.
Иеронима в Антиохии зазирали о вере из-за его нежелания исповедать "три ипостаси", а он со своей стороны устрашался этого нововведения о "трех субстанциях", противопоставляя ему исповедание одной субстанции и трех лиц. Только после творений св. Григория Богослова (отождествлявшего понятия: ипостась и лицо) и после Второго Вселенского Собора было достигнуто согласование богословского языка Востока и Запада. Но уже в V-ом веке блж. Августин возражает против Каппадокийского богословия и ищет иных путей. По своему внутреннему смыслу богословские движения IV-го века имели христологический характер. Живым средоточием церковной мысли был двуединый образ Христа, как Богочеловека, как Слова Воплощенна. Раскрытие единосущия Слова-Сына со Отцом означало исповедание полноты Божества во Христе и было связало с пониманием Воплощения, как основного момента в искупительном деле Христа. Это соотношение и связь догматических истин со всей полнотой и ясностью раскрывается уже в богословской системе св. Афанасия. Отрицание "единосущия" разрушает действительност Искупления, действительность соединения и общения твари с Богом.
С этой же точки зрения обсуждается и отвергается возникающее из того же арианского источника "духоборчество", - умаление или отрицание единосущия и полной или совершенной Божественности Духа Святого, - ибо Дух есть начало и сила освящения и обожения твари; и потому, если Он не есть Бог совершенный, то тщетно и недостаточно подаваемое Им освящение... Учение о Святом Духе становится предметом обсуждения с 50-х годов и получает строгое определение уже в творениях св. Афанасия, затем в постановлениях Александрийского собора 362 года и, наконец, у святых Каппадокийцев, в особенности у св. Григория Богослова... - Раскрытие учения о Божестве Слова, таким образом, предполагало ясные суждения о смысле воплощения. Но не сразу был поставлен и получил четкий ответ вопрос об oбразе соединения во Христе Божества и человечества. Этот ответ был дан только в Халкидонском вероопредлении (451 г.); и понадобилось еще более чем два века богословской работы и истолкования, чтобы оно было усвоено до конца. Поставлен "христологический" вопрос был, впрочем, уже в IV-ом веке, в связи с лжеучением Аполлинария Лаодикийского. Из "бесчисленных" сочинений Аполлинария до нашего времени сохранилось немногое: ряд отрывков и цитат в обличительных против него творениях и несколеко сочинений надписанных впоследствии, в целях сохранения, чужими именами, - св. Григория Чудотворца, папы Юлия...
В первые годы своей деятельности Аполлинарий был ревностным защитником Никейской веры. Но уже до 362 года он начал высказывать свои христологические взгляды, по-видимому, в противовес учению Диодора Тарсского, стоявшего тогда во главе Антиохийской школы. Аполлинарий старался выяснить условия, при которых Воплощение Слова будет действительным соединением Божества и человечества в совершенном единстве личности Христа. Он не различал при этом "природу" и "ипостась", и потому во Христе находил не только единое лицо и ипостась, но и единую природу. "Бог и плоть составили единую природу, - сложную и составную". Ибо единство лица, по Аполлинарию, возможно только при единстве природы. "Из двух совершенных" не могло образоваться "совершенного единства". Если бы Бог соединился с совершенным (т.е. полным) человеком, состоящим из духа (ума), души и тела, то осталось бы неразрешенное двойство. Более точно, - если бы Слово восприняло ум человеческий, начало свободы и самоопределения, - казалось Аполлинарию, - то действительного соединения не получилось бы: оказалось бы два средоточия и два начала. И не была бы достигнута искупительная цель воплощения: умер бы не Бог, как человек, но некий человек. Кроме того, ум человеческий при сохранении его свободы и "самодвижности", не мог бы победить в душе закваски греха. Это возможно только для Божественного Ума.