Страница 55 из 92
В созерцании св. Григория Нисского Бог есть прежде всего полнота, - полнота бытия, истинное и владычественное бытие, - единственное подлинное бытие, - единственное, что имеет бытие по самой своей природе. - "Нет ничего сущего в подлинном смысле, кроме превысшей всего сущности и причин всего, от которой все зависит", - замечает Григорий. Тем самым Божество безгранично и беспредельно. Это выражается прежде всего в вечности и в простоте. "Божественная природа по своей сущности", говорит Григорий, - "единопроста, единовидна, несложна..." Божественная жизнь - едина, непрерывна сама в себе, бесредельна, вечна и ни с какой стороны не встречает препятствия ни в каком пределе... Бог сам в Себе имеет движение жизни, или, точнее сказать, есть Жизнь, - "что есть, то и есть жизнь, в нем действующая, жизнь, которая не делается ни большей, ни меньшей от какого-либо приложения или отъятия..." Ибо ни прибавить что невозможно к бесконечному, ни отнять нечто от бесстрастного естества... Вечность Божественной жизни может быть означена символом круга. Окружность нигде не начинается, в ней нет первой и нет последней точки, она совершенно однородна, заключена в самой себе. Такова и Божественная вечность.
"Ибо от настоящего мгновения, как от средоточия и какого-то знака, простираясь мыслью в беспредельность жизни и пробегая ее повсюду, как и в круге, равно и одинаково увлекаемся необъятностью, везде встречаясь с Божественной жизнью, которая не прекращается и сама с собою не разрывна, и бываем не в состоянии познать какой-либо предел и какую-либо часть..." Накоплением слов св. Григорий стремится выразить "непрекращающееся и бесконечное блаженство жизни..." "Это - Тот, Кто за пределами всего, для Кого нет ничего, что видел бы Он за пределами Себя. Кто не имеет конца, которым бы прекратилось Его бытие, но равно всегда отовсюду Сый, и беспредельностью жизни равно преступая как конечный предел, так и понятие начала, во всяком своем наименовании дает подразумевать вечность.". В этом пафосе божественной вечности Григорий близок к Оригену. И подобно ему отождествляет безусловное бытие и благо, - подлинно быть и есть природа блага... Бог по естеству своему есть всякое благо, какое только можно объять мыслью; или лучше, - Он выше всякого блага, и мыслимого и постигаемого, - как выше он красоты или доброты. Бог есть полнота и источник всего, - бытия и блага, и доброты. И потому Он выше всего, что есть. Бог есть полнота, и потому - блаженство, - "взирая на себя, все имеет, что желает, и желает того, что имеет, не приемля ничего отвне".
И наконец Бог есть любовь и источник любви, - "жизнь Вышнего естества есть любовь". Ибо Бог в Своем Самопознании познает Себя, как Красоту. Потому Бог есть Любовь, что Он есть Красота. Св. Григорий, как эллин, связывает любовь не с добром, но с добротой, с красотой. Впрочем, понятие доброты не лишено этическаго содержания, как доказывает сродство слов άο и ό. - Такое ведение о Боге получает душа чрез самосозерцание, когда в ней, как в образе Божием, начертывается и выступает живой отпечаток божественных совершенств, к которым она и по природе своей причастна и подобна. О свойствах Божественного бытия мы не столько заключаем, сколько созерцаем их в умаленных отражениях, стремясь, как образы, к Первообразу. Полнота Божественной жизни выражается в тайне Троичности, единосущной и нераздельной, - и здесь "всякое высокоглаголение и велегласие есть некая неясность н молчание..." Григорий принужден был говорить и старался говорить от Писания. Но именно о свидетельствах от Писания шел спор, нужно было объяснить их и все свидетельства свести в единство, устранить произвол и кривотолки в библейских ссылках, ограничить неопределенность слов. Оттого св. Григорий объясняет троическую тайну и "от общих понятий". Подобно св. Василию и Григорию Богослову он определяет путь троического богословия, как путь средний между иудейским догматом и заблуждением эллинствующих, т.е.
между строгим монотеизмом и политеизмом... "Ибо догмат иудея низлагается исповеданием Слова и верою в Духа, а многобожное заблуждение эллинствующих уничтожается единством по естеству, отвергающим мысль о множестве. Но опять по надлежащем исправлении нечестивого предположения в том и в другом, пусть останутся из иудейского понятия единство естества, а из эллинства одно различие по ипостасям. Ибо как бы неким исправлением погрешающих о едином является число Троицы, а вдающихся в множество - учение о единстве..." Этот синтез разорванных истин связан для Григория с общим Каппадокийским различением понятий "сущности" и "ипостаси". Вместе с тем в борьбе с Евномием св. Григорий должен был с особенной точностью раскрыть понятие единосущия, прежде всего в связи с учением о совершенной неизменяемости и полноте Божественного бытия. Так определились темы его троического богословия, которое он никогда не излагал в систематической связи, но обычно полемически... Исходя из понятия о Боге Григорий старается вывести истину троичности. Бог не бессловесен, не άοο, и стало быть имееть Слово, όο. Это надо мыслить Богоприлично: - Естество нетленное и присносущное имеет вечное и ипостасное Слово, и Слово это нужно представлять живым, "в жизни", - иначе Оно уже не ипостась, не самосущее Слово...
Невозможно мыслить какое-либо различие в свойствах между Отцом и Словом, как не инаково наше слово от нашего ума, который оно проявляет, - "нет ничего умосозерцаемого в Сыне, что не принадлежало бы вполне Отцу". Иначе нарушились бы единство и простота Божества. Оно слагалось бы из неподобного: Слово Божие показывает в себе тоже, что усматривается в Боге, от Которого Оно есть, - в этом единстве или тожестве определений сказывается единство естества. И вместе с тем, "Слово есть иное с Тем, Чье Оно Слово, - потому что наименование некоторым образом есть относительное и в речении: Слово, необходимо подразумевать и Отца Слову, - не будучи чьим-либо Словом, оно не было бы и Словом". Слово и Тот, от Кого Оно, - различаются по ипостаси. Св. Григорий предпочитает называть Вторую Ипостась Сыном, чтобы параллелизм и соотносительность имен ярче показывали неразлучность и неслиянность ипостасей, - "имя Отца указанием отношения к Нему совокупно с собою привносит понятие об Единородном", "с наименованием Отца познается ипостась Единородного..." Поэтому он возражает против "новых имен", вводимых Евномием ("нерожденный"), который "скрадывает у слушателей то понятие взаимного свойства, которое с именами само собою входит в мысль". Подобным образом приводит Григорий к понятию о Духе, - по подобию нашего дыхания, которое обнаруживает собою силу слова и представляется нам вместе со словом.
Так и в естестве Божием благочестиво мыслит Божий Дух, Дух Бога... Заметим, что св. Григорий избегает говорить, что Бог есть Дух. Дух есть имя ипостаси, а не естества. Конечно, Дух Божий, "сопровождающий Слово и обнаруживающий его действенность", не есть некое преходящее дуновение, от вне втекающее и изливающееся вон. Это не было бы Боголепным представлением. Надлежит разуметь под Духом "самосущую силу, которая сама по себе в особой ипостаси представляется, неотделима от Бога, в котором Она, и от Слова Божия, Которое Она сопровождает, не в бытие изливается, но подобно Слову Божию, существует ипостасно...". И опять иное есть Тот, Кто имеет Слово и Духа... Эта Троичность ипостасей не нарушает Божественного единства, различаемого, но не разделяемого в подлежащем. Бог - един и единственный, единственное благо, самозаключенная и неразделенная монада, неизменяемый никаким прибавлением, но всецело Единица, Ε, нераздробляемая, всецелая, полная... Одно и то-же счислимо и избегает счисления, - счисление и порядок не означает различия по природе, вообще не касается природы, - так и в твари: человек остается человеком и после числа, как был им прежде. Ту же мысль св. Григорий развивает и иначе. Он исходит из анализа имен. Всякое имя Божие означает силы или действия Божии, - энергии. И вот, нет действий особенных у каждой ипостаси, - но все совершается Троицею нераздельно.
Едино нераздельное действие Святой Троицы, - и эта сила принадлежит всем трем лицам. Эта назирающая деятельность (έέε) едина, - не только общая, но именно единая, одна и та-же. Ибо "всякое действие, от Божества простирающееся на тварь, и именуемое по многоразличным о нем понятиям, от Отца исходит, чрез Сына простирается и совершается в Духе Святом..." Дана нам жизнь, - дана от Отца и Сына и Духа. Св. Григорий очевидно разумеет крещение, рождение нетленное... И дана одна жизнь, не три, - "одна и та же жизнь приводится в действие Отцом, уготовляется Сыном, зависит от соизволения Духа". Это свидетельствует о единстве божественной Жизни, которой мы приобщаемся... Св. Григорий резко и решительно подчеркивает тождество триединых Божественных действий и этим ясно переходит за пределы родовой общности: энергии едины, как едино, а не только общо естество. Он стремится разрушить соблазняющую аналогию с человеческими действиями и деятельностями, когда в одном деле могут соединиться многие, не становясь одним, или когда действие многих можно обнять общим понятием, хотя каждый действует даже вне общения с занимающимися чем-нибудь подобным. Так три философа, три ритора не становятся одним, а единство занятия остается только общим именем... О Боге мы мыслим иначе.