Страница 59 из 107
Он выше не только видимой твари, но и ангельских сил, выше духов служебных. И это засвидетельствовал сам Бог, приходивший на землю именно ради человека и благоволивший быть распятым ради его спасения. "Вникни, возлюбленный, в умную сущность души, и вникни не слегка. Бессмертная душа есть некий сосуд драгоценный. Смотри, как велики небо и земля, и не о них благоволил Бог, а только о тебе"... Ибо только человек создан по образу Божию. "Не об Архангелах Михаиле и Гаврииле сказал Бог: сотворим по образу и подобию Нашему; но сказал так об умной человеческой сущности, о душе бессмертной"... Образ Божий в человеке означает прежде всего глубокую близость и некое родство с Богом, "взаимность" с Ним. "Кто сможет познать достоинство души своей, тот сможет познать силу и тайну Божества". Господь создал весь мир, но ни в какой твари, кроме человека, не почивает Господь; "всякая тварь во власти Его, однако же Он не утвердил в них престола, не установил с ними общения". Поэтому и душа только в Боге может найти себе упокоение... В первозданном Адаме "образ Божий" выражался прежде всего в некой окрыленности духа, в крыльях Святого Духа, которые могли подымать человека к Богу. "Бог сотворил душу по образу добродетели Духа, вложил в нее законы добродетелей". Автор различает два образа Божиих в человеке: как бы естественный образ, выражающийся в силах и способностях души, и "образ небесный".
Первая черта естественного образа — свобода человека. "Видимая тварь связана таким то неподвижным естеством", видимые твари не могут выйти из того состояния, в каком они созданы, и не имеют воли. "А ты создан по образу и подобию Божию, потому что, как Бог свободен и творит, что хочет, — так свободен и ты. И если ты захочешь погибнуть, то природа твоя удобоизменяема. Если захочешь изрыгнуть хулу, составить отраву, или убить кого, — никто тебе не противится и не возбраняет. Кто хочет, тот и покорствует Богу, — и идет путем правды, и владеет пожеланиями"... Эта формальная свобода избрания и воли, "самовластие" (αύτεξоυσία), есть непреложная черта человеческого естества; и благодать только побуждает, но не понуждает волю, как и грех не угашает свободу. И при том, — свободу выбора или произвола. Даже падший человек в силах бороться и противиться греху, хотя и не может победить без помощи Божией. и некогда грех не бывает сильнее человека, — тогда бы снималась с него вина. Напротив, ум есть борец и борец равносильный, и имеет равномощную силу препираться со грехом и противиться помыслам. И обратно: благодать и преуспеяние не ограждает человека непреложно от искушения и соблазна. "Ибо, как совершенный не привязан к добру какой либо необходимостью, так не привязан ко злу погрязший в грехе и делающий себя сосудом дьявола...
Напротив того, и он имеет свободу соделаться сосудом избрания и жизни"... Благодать не связывает человека, он остается свободен, — и может снова пасть, если захочет, и снова вступить в мир и общение с сатаною... Известны случаи, когда люди, "просвещенные и вкусившие", даже совершившиеся в добре, отпадали: человек роздал имение и отпустил рабов, но впал в самомнение и надменность; исповедник, претерпевший пытку, в самой своей темнице впал в блуд с инокиней, прислуживавшей ему; подвижник, уже обладавший силой исцелений, впал в гордость... "Ибо природа удобоизменяема, и человек, по причине остающегося у него произвола, если захочет, делается сыном Божием или так же и сыном погибели"... Свобода есть Богоподобная черта, но это только формальное предусловие Богоуподобления, определяющее его возможность. Вне свободы нет богоподобия, но реализуется оно только в живом богообщении. В нем и состоит существенный образ Божий в человеке, тот "небесный образ", который был дан первозданному, но был утрачен им в грехопадении. Человек создан от начала так, что должен черпать силы для жизни из того, что вне его: тело нуждается в питании, нуждается в духовной пище и душа; если же он ограничится тем, что в его естестве, не заимствуя ничего отвне, то разрушается и гибнет.
"Горе душе, — восклицает духовидец, — если останавливается она на своей природе и уповает на свои только дела, не имея общения с Божественным духом". Силу и пищу душа, сотворенная по Божию образу, получает не из собственного своего естества, но от Бога, от Его Духа. И вот первозданный был облечен словом и духом, — в этом и был его "небесный образ", его "небесная душа"... О второй, "небесной душе" человека говорили и мессалиане. Но сходство здесь мнимое. Автор "Бесед" под "небесной душой" разумеет дары Духа и Слова. В первозданном пребывало Слово и Слово было его наследием, и одеждою, и славою. Эго и значит: "в начале было Слово"... И в Адаме пребывал Дух, учил его и внушал, — ибо всем было для него Слово, и Адам был другом Божиим. Он был владыкою всего, начиная от неба и до дольнего, умел различать страсти, чужд был демонам, чужд был от греха и от пороков, — был Божиим подобием... Это учение о двух "образах" и о первозданном помазании человека отчасти напоминает различение творения и "рождения" человека у святого Афанасия. 4. Эти первые дары, этот небесный образ Адам утрачивает в грехопадении, силою своего злого произволения преступая заповедь и слушая лукавого, — "становится язвлен и мертв"... Человек совращается в зло, совращается по собственной вине, "по самопроизволу"... Зло охватывает, пронизывает человека, но сам человек не превращается в нечто злое.
Зло остается чем-то внешним, чужеродным для его естества. Человек одержим злом... В грехопадении человек утрачивает и свой естественный, и небесный образ. "Он утратил, во-первых, достояние своей природы, чистое, прекрасное, созданное по образу Божию. Во-вторых, и самый образ, в котором по обетованию состояло все его небесное наследие". Это была смерть... И воскресение есть восстановление "небесного образа", т.е. богообщения, той духоносной полноты, из которой выпал Адам, — новое стяжание и приятие Духа. Если общение души с Богом есть некий таинственный брак с небесным Женихом, то греховное разлучение с Богом есть некое вдовство души, за преступление заповеди оставленной небесным Мужем. И со времени грехопадения не видел человек небесного Отца, не видел благосердой и доброй Матери, благодати Духа, не видел Господа, сладчайшего и Вожделенного брата (срв. у Афраата). Божий лик перестал отражаться в душе, хотя Бог и не перестал взирать на нее; и лишенная царской печати, потеряла она честь и цену, — как монета без царского образа не имеет хождения, хотя бы и была из драгоценного металла... Оживотворение или воскресение души есть возвращение ей этого образа и печати. К естеству человеческому он не принадлежит, но на него как бы извне налагается. И этим человек подымается выше самого себя, над замкнутым своим естеством.
Однако, возможно это только в свободе: "если нет изволения, Бог ничего не делает, хотя и может"... Грехопадение есть великая катастрофа. Bce приходит в расстройство. Замкнутый в своем естестве, человек становится немощен и бессилен. Жить подлинною жизнью человек может только в Боге, а потому отпадая от Бога, живет мнимою жизнью, "жизнью смерти". В своем преслушании человек "умер страшною душевною смертью". Его ум от вышнего обратился к низшему, — и очи его, когда недоступны для них стали небесные блага, "прозрели для пороков и страстей"... Здесь снова звучат мотивы святого Афанасия... Естество потемняется злою и лукавою примесью: падшая душа пронизана греховными силами. Грех примешивается к душе, как некая закваска. Змий становится при душе "как бы второю душой". Лукавый князь облекает душу своею злобою и грехом, как некою "порфирою тьмы", и всю ее оскверняет, "всю пленяет в свою власть, не оставив ничего свободным, — ни помыслов, ни ума, ни тела". И от греховности души и тело становится страждущим и тленным. Лукавое слово проникает сквозь сердце во весь состав человеческий, и грех течет в сердце, как вода в трубе. Так случилось с Адамом. "И все мы сыны этого потемненного рода"... Весь род Адамов заквашен этой "закваскою зловредных страстей", которой приобщился Адам в преступлении заповеди.