Страница 82 из 107
Ум должен выйти из чувственного плана, высвободиться из условностей внешнего, эмпирического познания, — и взойти к созерцанию, к "естественному созерцанию" (φυσική θεωρία), то есть к созерцанию "естества" (или природы) в его последних Божественных определениях и основаниях. "Созерцание" у преподобного Максима есть именно это искание Божественных "логосов" бытия, созерцание Слова в творении, как Зиждителя и Творца. Это снова возможно только чрез подвиг. Увидеть все в Слове и прозреть всюду свет Слова может только преображенный ум. Солнце Правды просиявает в очищенном уме, и все для него выглядит иначе. Не подобает человеку дерзновенно обходить эти косвенные пути знания и своевольно прорываться к Неприступному и Невместимому. Есть своя постепенность в духовной жизни. "Созерцание" есть высокая ступень в духовном становлении, предпоследняя (и неизбежная) ступень, на самом пороге таинственного исступления, восторгающего душу в пресущественный мрак Троического бытия. И обратно. Откровение есть некая ступень вниз, из "естественной сокровенности" Божества, от полноты Божественного Триединства к многообразию и множественности творений. Вслед за Григорием и Дионисием, и Максим говорит о благотворящем излиянии или источении Блага (неоплатонический образ; срв. у Оригена о Слове, как "Едином и многом")... Путь Откровения и путь Познания соответствуют друг другу.
Это единый путь, но в двух направлениях. Апокалипсис и Гнозис. Нисхождение и Восхождение... И познание есть ответ человека. Познание природы, как создания Божия, имеет свой особый религиозный смысл. В созерцании умиротворяется душа (впрочем, самое созерцание возможно уже чрез бесстрастие). Новый мотив творчески вносится в гармонию космоса. Мир тварен, т.е. сотворен и возник. Сотворен волею Божией. Воля Божия есть самое отношение Бога к миру вообще, точка касания и встречи. Для преподобного Максима воля всегда означает отношение к "другому". И собственно только о мире Бог и изволяет. Нельзя говорить о внутри-троической воле, — воля Божия всегда есть нераздельная воля Святой Троицы... Тварность мира по Максиму означает прежде всего ограниченность и конечность (ограниченность, ибо определенность). Мир не безначален, но начинается. Преподобный Максим решительно возражает против догадки о вечности или "со-вечности" мира Богу (έξ άϊδίоυ). При этом он имел в виду вряд ли только Прокла (срв. книгу Иоанна Филопона "О вечности мира, против Прокла"). Нужно думать, еще и Оригена. "Не вопрошай: как же это, будучи благ всегда, творит Он теперь? Как и почему так недавно, сего не исследуй"... Это прямой отвод недоумений Оригена: как это можно представлять себе Божескую природу "бездейственной и праздной"? Можно ли думать, что благость некогда не благотворила и Всемогущество ничем не обладало?
и неужели Бог "становится" Творцом, и начинает творить?. Преподобный Максим строго различает: изволение Божие о мире и самое существование мира... Изволение это, конечно, извечно ("предвечный совет Божий"). Но это еще никак не означает вечности или извечности самого мира ("естества" мира)... "Ведение о всем сущем, предсуществующее в Нем от вечности, Творец извел и осущетворил, когда восхотел"... Возникновение мира есть осуществление предвечного замысла Божия о нем. Иначе сказать, создание самого тварного субстрата... "Мы говорим, что Он есть не только создатель качества, но и самого окачествованного естества. Именно поэтому творения не сосуществуют Богу от вечности"... Преподобный Максим подчеркивает ограниченность тварей. И напоминает, напротив, о безграничности Божией: "ибо неисследимая премудрость Беспредельного Существа недоступна человеческому разумению"... Мир есть "другое". Но держится он своими идеальными связями. Эти связи суть "действия" или энергии Слова. В них Бог касается мира, и мир соприкасается Божеству... Преподобный Максим говорит обычно о Божественных "логосах" или "словах", λόγоι. Это очень сложное, многозначное и насыщенное понятие (срв. у каппадокийпев и у Евагрия, в Ареопагитиках; особенно у Августина: rаtiones seminаles, λόγоι σπερματικоί).
Это, во-первых, — Божественные мысли и изволения, предрешения или "предопределения" Божией воли (πρооρισμоί), — "вечные мысли вечного Ума", в которых Он измышляет и познает мир. Как некие творческие лучи, "логосы" расходятся от Божественного средоточия, и снова собираются в нем. Бог Слово есть некий таинственный круг сил и мыслей (срв. еще у Климента Александрийского)... И, во-вторых, это — прообразы вещей ("парадигмы"). При этом, — прообразы динамические. "Логос" вещи есть не только ее "истина" или "смысл", и не только "закон" или "определение" ("орос"), но прежде всего ее образующее начало... Максим различает: "логос естества" (или закон), "логос промышления" и "логос суда" (λόγоς τής κρίσεως). Так охвачена вся Судьба всех вещей и каждой вещи, от ее возникновения до разрешения мирового процесса... В онтологии преподобный Максим близок к Григорию Нисскому. И для него чувственный мир не-веществен в своих качественных основах. Он есть некое таинственное "уплотнение" (или даже "сгущение") духовного мира. Все в мире в своих глубинах духовно. И всюду можно распознать ткань Слова... В мире два плана: духовный или умопостигаемый (τά νоητά) и чувственный или телесный. И между ними есть строгое и точное соответствие... Чувственный мир не есть преходящий призрак, не есть распад или умаление бытия, но принадлежит к полноте и цельности бытия.
Он есть образ, "тип" (τύπоς) или символ духовного мира. И в сущности мир един и один. "Ибо весь умопостигаемый мир таинственно и символически ("в символических эйдосах") отображается в чувственном, τυπόυμενоς φαίνεται, — для тех, кто умеет видеть. И чувственный мир своими основаниями (τоϊς λόγоις) всецело содержится в умопостигаемом (ένυπάρχων). Наш мир заключается в том, в своих логосах. И тот мир в нашем, об образах (τоίς τύπоις)"... Связь двух миров неразрывна и неслитна, — Максим определяет ее, как "тожество по ипостаси". "Мир умопостигаемый находится в чувственном, как душа в теле, а мир чувственный соединен с умопостигаемым, итак тело соединено с душой. Оба мира составляют единый мир, как из души и тела составляется один человек"... Сама по себе "вещественная сущность" (т.е. материя) есть начало "небытия" (μή όν). Но она вся пронизана "духовными словами" ("логосами"), и "являемое" ("феномены") хорошо укреплено в "умопостигаемом" (в "ноуменах"). Постольку и весь вещественный мир приобщен и причастен Слову. И только чрез это приобщение он и возникает из не-бытия... Умопостигаемое бытие существует вне времени, но это не значит: "в вечности", а значит: "в веках". Умопостигаемое не безначально, но "берет начало бытия в веках", έν αίώνι... Оно начинает быть, происходит, приходит из не-бытия в бытие. Но не положено ему конца чрез разрушение.
От Бога Творца дана ему неразрушимость. В этой "не-кончаемости" и состоит "вне-временность" умопостигаемого бытия, т.е. не-захваченность временем. Однако, έν αίώνι никак и никогда не значит άεί... Преподобный Максим так определяет: "Эон есть время без движения, и время есть эон, измеряемый движением". При этом не снимается их взаимное соответствие и со-измеримость ("симметричность", говорит сам Максим). А подлинная вечность Божества не-соизмерима и с эонами; здесь безусловно неприложимо всякое "как" и "когда"... На вершине тварной лествицы стоит ангельский мир, мир чистых духов. Об ангельском мире преподобный Максим говорит по Ареопагитикам, и не очень много. Не ангельский мир есть средоточие твари, — именно потому, что ангелы бесплотны (только падшие духи вовлекаются в вещество силою своего нечестивого вожделения и пристрастия). Средоточием твари может быть только человек, реально смыкающий в себе оба мира: духовный ("бесплотный") и вещественный (срв. у Григория Нисского). И в учении о человеке у преподобного Максима с особой силою выражен символический мотив. В силу своего двуединства человек есть по преимуществу символическое существо... Принцип взаимного символического отображения одних частей мира в других очень характерен для всей системы преподобного Максима. В сущности, это не что иное, как принцип гармонии и лада, как и у Дионисия. Но у Максима больше динамизма.