Страница 61 из 89
Принято считать, что Византия приветствовала богослужение на варварских языках. Действительно, Златоуст поощрял готскую литургию. Константин Философ во время спора о правомерности славянской литургии говорил: «Мы знаем многие народы, что владеют искусством письма и воздают хвалу Богу каждый на своем языке. Известно, что таковы: ар' мяне, персы, абхазы, грузины, согдийцы, готы, авары, турки, хазары, арабы, египтяне, сирийцы и иные многие»[1035]. Феофилакт Охридский хвалит своего предшественника Климента за то, что тот писал церковные гимны по–славянски (см. выше, с. 243) и гордится, что его собственный клир «научен Божьему слову на болгарском языке»[1036]. Филофей Коккин в XIV в. радуется, что «и римляне, и скифы, и персы, и савроматы, и готы, и инды, и эфиопы, и британы, и испанцы, и германцы, и галаты, и племена тысяч народов (μυρίων εθνών φύλα) воспевают Христа на своих языках»[1037]. И все‑таки в целом греки подозрительно относились к варварскому богослужению[1038], особенно после того, как от Империи отпали области, говорившие не по–гречески, и тем самым эллинство стало отождествляться с православием, а иноязычие — с ересью[1039].
В идеале византийцы хотели бы, чтобы обращение варвара сопровождалось его немедленным чудесным переходом на греческий язык. Так происходит с «аварами» в Житии Панкратия (см. выше, с. 118). О том, что переход в христианство «снимает» проблему языкового барьера, свидетельствует и сочинение Григория Декаполита, в котором фигурирует араб, вступающий в контакт со священником: пока варвар еще остается иноверцем, автор постоянно подчеркивает, что тот говорит «арабским языком»[1040]. Но стоит этому мусульманину обратиться, как упоминания о его языковой принадлежности разом из текста исчезают, и он в дальнейшем фигурирует как «бывший сарацин»[1041]. Тем самым вместе с религиозной чуждостью исчезает и этнолингвистическая.
Можно заметить, что между эллинистическим духом имперского ренессанса, утвердившимся в Византии при Василии Македонянине, и миссионерским духом, охватившим тогда же имперскую церковь, имело место противоречие. В этой связи эксперимент Константина–Кирилла предстает как невероятно смелый и в каком‑то смысле идущий против основной тенденции, господствовавшей в Византии в IX в.[1042] Особенно странно выглядело создание нового алфавита, глаголицы — потому‑то, кстати говоря, она и была вытеснена в православном ареале кириллицей, т. е. чуть модифицированным греческим алфавитом. В целом, нормальным языком православия византийцы считали только греческий. Лаоник Халкокондил с изумлением пишет об аланах: «Они бытийствуют (πολιτεύονται) в соответствии с верой Господа нашего Иисуса Христа, но языком пользуются совершенно особым»[1043].
IX
За агитацией варваров следовало их оглашение — ритуал, который в самой Империи постепенно сошел на нет уже к VI в. благодаря тому, что людей начали крестить при рождении[1044]. В распоряжении исследователя находится несколько византийских текстов, которые полагалось произносить при крещении разных групп людей. В греческих евхологиях имелись многочисленные формулы отречения от ересей — они велики по размеру и разнообразны по видам ересей, при этом в отношении многих возникают обоснованные сомнения в том, что те вообще продолжали существовать к моменту составления евхологиев. В сравнении с этими давно утратившими актуальность клише формула христианизации реальных варваров, применявшаяся на практике, выглядит чрезвычайно скромно. Если молитва над крещаемым манихеем составляет 350 строк, а над евреем — 54, то над варваром — всего 29[1045]. Вот этот текст: «Молитва на произведение язычника (έθνικόν) в оглашенного; заставив его преклонить колена перед [царскими] вратами, [священник] крестит его трижды и произносит: «Благословен еси, Господи, Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, из всех язычников (των έθνών) избравший себе «народ особенный, ревностный к добрым делам«[Тит 2. 14], Ты [и] этого присутствующего и пришедшего к святой Твоей церкви раба Твоего — благослови!
Отвори глаза его для лицезрения чудес Твоих, открой уши его для внимания Божественных слов Твоих, присоедини его к оглашенным народа (λαοιυ) Твоего, дабы в благоустановленное время удостоился он купели повторного рождения, одежды нетления». Затем, вновь трижды перекрестив его, [священник] вписывает его имя среди оглашенных. «Ты, Спасителю, прислал во спасение миру святое Твое слово, дабы все преисполнилось Твоим богопознанием, Ты избавь душу раба Твоего от лукавого, Ты и просвети ее, и препроводи к освящению Христа Твоего, и не попусти лукавому духу отныне иметь место подле него. Ведь Ты еси единственный искупитель рода нашего. И Тебе мы приносим славу и благодарение, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков“»[1046]. Интересно отметить, что в случае с крещением, скажем, мусульманина формула для него выглядит иначе: во–первых, неофит обязан произносить довольно длинный текст, во–вторых, предусмотрен случай, что он может не знать греческого языка: «Эти слова он произносит либо сам, либо через переводчика, если он сам не говорит погречески, либо через своего восприемника, если это ребенок»[1047]. Сравнение обеих формул выпукло демонстрирует, что язычник воспринимается как лицо абсолютно пассивное: в течение всего обряда он не должен говорить ни слова, и даже непонятно, предполагается ли, что он понимает речь священника.
Формула для крещения взрослых язычников похожа не на формулу для мусульман, а на формулу для младенцев[1048]. Видимо, варвар и мыслился как взрослый младенец!
X
Массовое крещение варваров должно было, по идее, следовать за основанием епископии. Нелегко ответить на простой вроде бы вопрос, знали ли византийцы такую институцию, как миссионерская епископия, не имеющая единого центра. В этой связи надо прежде всего решить, можно ли считать миссионерским такого иерарха, который именовался в ранней Византии χωρεπισκοπος. Некоторые исследователи утверждают, будто именно эти иерархи и были «миссионерскими епископами»[1049]. Так ли это? Должность «хорепископа» появляется в III в. для помощи в управлении крупными епископиями[1050]. Есть ли основания считать, что хорепископы назначались также и в варварские страны? Важным аргументом в пользу такого предположения может быть назван тот факт, что среди не очень многочисленных греческих заимствований в язык геэз (Эфиопия) есть и «хорепископ»[1051]. Упоминания о хорепископах содержатся в надписях лежавшего на имперской периферии Русафа[1052]; этим же титулом именовался Месроп Маштоц[1053].
Однако все остальные хорепископы фигурируют в надписях из сугубо внутренних областей Империи. И хотя эта должность вроде бы ассоциировалась с отсутствием постоянного местопребывания[1054], тем не менее хорепископ не был «путешествующим епископом»[1055]. А после середины VI в. хорепископы вообще исчезают: последняя надпись, упоминающая эту должность, относится к 564 г.[1056]
Итак, по крайней мере, в собственно византийское время хорепископ не был миссионерским епископом. Но это еще не решение вопроса о миссионерской епископии как таковой.
Может быть, характер епископии можно вывести из ее географической привязки? Обычно иерарх определялся по месту пребывания своей кафедры, пусть и номинальному, даже если он жил в гуще варваров: так, Феодор, миссионер Хиджаза, именовался епископом Бостры, а Яков Барадай — епископом Эдессы, где никогда не бывал[1057]. Однако в названии многих епископий город не фигурирует. В источниках встречается некоторые количество церковных округов, характеризуемых не по главному городу, а по целой стране или племени. Эта практика началась еще в IV в. (см. с. 53) Например, в нотациях Антиохийского патриархата поименован епископ «сарацин»[1058]. В константинопольских епископальных нотациях встречаются как чистые этнонимы («вардариоты или турки», «хоциры», «оногуры», «унны»[1059]), так и образованные от них топонимы (сюда можно отнести «Готию»[1060], «Аланию», «Другувитию», «Хунавию», «Сагудатию»[1061]). Трудно сказать, от этнонима ли образовано название епархии «Смолене»[1062]. Иногда, как мы знаем, город появлялся у того или иного диоцеза через какое‑то время после его создания. Так, митрополит Руси, как объясняется в нотации № 20 (конец XIV в.), «теперь пишется митрополитом Киева и всея Руси», тогда как упоминаемый рядом «митрополит Алании именуется также и митрополитом Сотириуполя»[1063].