Страница 26 из 37
27 марта 1954 года послушник Арсений был пострижен в монашество. Он принял имя Аверкия. Игумен, зная великие молитвенные подвиги Арсения, предлагал ему сразу пострижение в великую схиму. «Но я ответил, - рассказывал старец, - хватит рясофора».
Старец также вспоминал: «Я помогал в церкви, неся послушание пономаря во время Всеношних бдений. Однажды, на Проскомидии, при словах: ''Жрется Агнец Божий'', - я увидел, что агнец на дискосе трепещет как живой ягненок. Из этого я увидел, что Таинство начинается еще с Проскомидии».
В монастыре Эсфигмен отец Аверкий нес послушание столяра и плотника. Он был под началом грубого и несправедливого отца И. Никто с ним не мог работать более нескольких дней. «Благодатью Божией, - вспоминал он впоследствии, - я проработал с ним два с половиной года». Работал даже и тогда, когда сильно болел, когда харкал кровью. Но никому не жаловался. И в конце концов даже и отец И. раскаялся в своем поведении, смирился перед всеми и спасся.
Всю жизнь вспоминал старец своего наставника отца Кирилла из Кутлумушского скита Святого Пантелеимона. Даже когда молодой монах Аверкий перешел в особножительный монастырь Филофей, он выбирал время, чтобы прийти к отцу Кириллу за советом. Тот был настолько прозорлив, что заранее знал, в каком совете нуждается отец Аверкий. Ничего не говоря, протягивал ему книгу и показывал отчеркнутое место.
В Филофее отец Аверкий начал готовить себя для жизни в пустыне. Изнурял себя не просто постами, а непрерывным постом. Ел овощи. Не просто овощи, а как он вспоминал: «.старался много дней подряд есть какой-то один вид овощей, например, одни помидоры, один латук, одну капусту, до тех пор, пока эта пища не надоедала, так что я ел ее без желания. Каждую ночь я совершал бдение. Спал немного. В храме не садился в стасидию, чтобы меня не поборол сон»
12 марта 1956 года отец Аверкий был пострижен в мантию и наречен Паисием в честь ревностного митрополита Кесарийского Паисия II, который - неслучайное совпадение - был родом из Карас.
После пострига отец Паисий написал матери стихотворение:
Родная матушка, поклон тебе от сына.
В монахи ныне уходя от суетного мира,
Лицом к обманщику - врагу, один в глухой пустыне,
Всем из любви к Царю Христу он жертвует отныне.
Мирская сладость, красота мне чужда и несладка,
В любви Спасителя Христа все сердце без остатка.
Иду тернистою тропой, путем Христовым крестным,
Молясь, чтоб встретиться с тобой во Царствии Небесном.
Твоей любви живая связь, но, к жизни вечной Слову Умом и сердцем устремясь, я режу по живому —
По плоти наших кровных уз - и размыкаю звенья,
И сбрасываю ветхий груз земного тяготенья.
Моя отныне будет Мать - Мария, Матерь Бога,
Своим Покровом охранять от вражьего прилога.
В глухой пустыне буду жить, Царя Христа желая,
О мире мира умолить и о тебе, родная.
И подписал: «Посвящается моей уважаемой матери».
А вскоре, несмотря на свое желание уединенной жизни, старец был направлен в монастырь Стомион Коницкой епархии на его восстановление (монастырь сгорел). «. впоследствии оказалось, что я перешел в Стомион главным образом для того, чтобы помочь восьмидесяти совратившимся в протестанство семьям вернуться в Православие».
До сих пор в Коницах рассказывают о том, как возрождался монастырь, как по молитвам святого Паисия появлялся на строительстве и цемент, и белый мрамор, и продовольствие для рабочих. Сам же старец, замечательный плотник, делал стасидии и помещения для братии. Себе же сделал такую каморку в углу монастыря, что в ней можно было только сидеть, а лежать не получалось. Да он и не лежал никогда.
Вспоминают и строгость старца. Он прекратил веселые застолья рядом с монастырем, лично разбивал бутылки с узо (греческая водка), запрещал даже подходить к монастырю в неподобающей одежде. Прикрепил две таблички со стрелками на подступах к монастырю. На одной: «К священной обители Стомион - благоприлично одетые», на другой: «К реке Аос - неприлично одетые».
Ко времени возрождения Стомиона относится поездка старца на остров Керкира (Корфу) за мощами преподобного Арсения Каппадокийского. Когда он вместе с мощами ночевал у благочестивых людей, они видели вспышки света и думали, что надвигается гроза, что это молнии, но грома не слышали. Старец объяснил, что это сияние исходит от мощей святого. Госпожа Екатерина Патера рассказывала, что он устанавливал в городе копилки для нищих и больных, много заботился о детях. «Он очень легко одевался. Я связала ему свитер, а он в тот же день отдал его сумасшедшей женщине, чтобы несчастная не мерзла. Я дарила ему и другие вещи, но он отдавал их первому встречному». По свидетельствам жителей Тас- сиоса и Стергиу, преподобный Паисий тайно навещал бедных больных стариков, приносил им продукты.
Коницкая община протестантов - евангелистов прекратила существование не сразу, но прекратила. Старец ходил по домам протестантов, убеждал и их руководителя не приезжать в Коницу.
Уже после кончины старца две женщины, Пенелопа Мурелати и Пенелопа Барбути, рассказали о таком случае. Они ночевали в монастырской гостинице и услышали, как кто-то ударяет в монастырское било. Они вышли во двор и увидели, что из своей келлии появился старец и строго сказал: «Разве я разрешал кому-то трогать било?» Они стали уверять старца, что не дотрагивались до молотка. И вдруг они увидели, как внутрь закрытого храма входит и становится невидимой Женщина. Это была Пресвятая Богородица, ночное посещение Которой отметило било, начавши стучать само собой. Они сразу же отслужили молебен. Старец настрого запретил женщинам рассказывать об этом чуде.
С трудом сумел старец вернуться на Афон. Его очень полюбили жители Кониц. Но он жаждал уединения. С этой целью отпросился на пустынножительство в Синай. Там, в монастыре Святой великомученицы Екатерины, он помогал реставраторам. Ковчег знаменитой Синайской иконы Христа Пантократора выполнен старцем Паисием. Реставратор Ставрос вспоминал, насколько преподобный был худ, молчалив, почти ничего не ел. «Он работал с большой отдачей, распространяя вокруг себя атмосферу благородства и святости. Его постоянные уклонения от обеда, его страшная худоба и сильный, непрекращающийся кашель заставляли нас переживать о его здоровье. ''Ставрос, - сказал он в ответ на мои слова, - ты эти вопросы оставь нам, монахам''».
Старец переселился ближе к келлии святых Галактиона и Епистимии, это час пешего хода от монастыря. Келлия эта хорошо видна тем, кто поднимается к тому месту на горе, на котором пророк Моисей получил Скрижали Завета, так называемый Синайский Закон. Но не в келия жил старец, а в своем, устроенном на скале гнезде. Как жил, чем питался?
«Моей пищей был чай с сухариками. Я раскатывал тонкий лист теста и высушивал его на солнце. Эти сухари были такие жесткие, что разбивались как стекло. Иногда варил толченый рис в консервной банке. Эта банка была и кофейником, и кастрюлей, и тарелкой, и кружкой. Все мое хозяйство было - это кружечка и ложечка. Кроме этого майка, которую я надевал ночью, чтоб было теплее».
Старец ходил босиком, носил ботинки в сумке и надевал их, когда кого-то встречал. В монастыре был раз в неделю или раз в пятнадцать дней.
Однажды, в Пятидесятницу, его позвали пойти в келлию святых Сорока Мучеников. Старец, не считая, положил в корзину несколько десятков раскрашенных яиц. И что же? Яиц оказалось ровно сорок и ровно сорок бедуинов пришли на пасхальный молебен.
Но здоровье становилось настолько слабым, что пришлось покинуть полюбившую его и любимую им Синайскую пустыню. Здесь оставались его друзья - звери и птицы, приходившие к нему. Он вспоминал потом двух куропаток, которые отказывались есть, если он не ел с ними.
Старец вновь на Афоне (1964 г.), в Иверском скиту. У него уединенная маленькая каливка (хижина), он вполне рад своему положению. Но к нему идут и просятся поселиться вблизи монахи. Это огорчает старца. Он советуется со своим духовником, а это, радостно сказать, русский монах Тихон, и вот отец Тихон дает благословение - принимать тех, кто тянется к Паисию.
Именно во время проживания в Иверском скиту старец Паисий воспринял постриг в великую схиму. Сам он не придавал значения этому. «Меня занимало только то, чтобы по- монашески жить. Если душа не будет возделана, не будет внутренне вооружена, то схима