Страница 27 из 37
- несмотря на то, что она есть оружие - такой душе не поможет». Однако побуждаемый своим наставником, отцом Тихоном, преподобный Паисий согласился стать великосхим- ником. 11 января 1966 года в Ставроникитской каливе Честнаго Креста от честных рук батюшки Тихона старец принял великий и ангельский образ.
Настолько ангельский, что даже малое общение с ним изменяло людей. Однажды старец почувствовал, а он обладал прозорливостью необычайной, что его хотят обокрасть. Старец вышел из хижины и оставил ее открытой. Вор залез в нее, и что он там увидел: голые доски, консервная банка, книги. Так вот, этот вор вскоре вернулся к старцу и принес ему еды, раскаялся в своем намерении, просил прощения, и от всего сердца был прощен.
В пустынных Катунаках, в бедной каливе, куда старец перебрался из-за слабых легких (там было меньше сырости) он испытал Божественное посещение. «Творя Иисусову молитву, исполнился я вдруг великой радости. Келья озарилась Светом, белым, с чуть голубоватым оттенком. Мое сердце сладостно билось. Я продолжил молиться по четкам, пока не взошло солнце. Ах, какой это был Свет! Ярче, чем свет солнца. Рядом с ним солнце становилось тусклым, бледным, подобным лунному свету. Я видел этот Свет долго, а когда он исчез и Благодать уменьшилась, ни в чем не находил радости и утешения».
Иеромонах Христодул Агиорит общался со старцем Паисием и оставил множество свидетельств святости и любви старца.
«Старец всегда настаивал, говоря нам: ''Когда брат имеет испорченный помысел, нам нужно с добротой и смирением постараться его исправить. И это наша обязанность''».
И снова и снова возвращался к теме помыслов: «Главное - иметь правильно поставленный помысел. Если наш помысел утвержден в вере, никто не может его переменить».
Из Ветхого Завета старец особенно выделял четвертую книгу Маккавеев. Читал и объяснял: «Благочестивый помысел есть абсолютный властелин над страстями. Привожу в качестве примера мужество тех, кто умирал ради добродетели. Я разумею Елеазара и семь братьев и матерь их. Ибо все они, поскольку пренебрегли болью даже до смерти, показали очень ясно, что помысел обуздывает страсти».
Иеромонах Христодул вспоминает, как был свидетелем того, как геронта срубал стволы каштанов для мостика через реку и пронзил острой щепой левую ладонь. Обильно потекла кровь.»Однако я видел, что Старец был рад, смотрел и разглядывал свою руку. Потом поворачивается назад и, показывая свою ладонь, окровавленную, и говорит: ''Видел? Моя ладонь похожа на ту, которая была распростерта на Голгофе''».
Дни русского подвижника отца Тихона подошли к итогу. Он призвал к себе старца Паисия и высказал пожелание, чтобы тот занял его келлию. Так и сбылось. Может быть, в этой келлие старец Паисий начал писать свою книгу «Отцы святогорцы и святогорские истории». Она начинается так:
«Я мучаюсь угрызениями совести из-за того, что не делал никаких записей с подробностями рассказов об отцах, прославившихся своими добродетелями.».
Первым святогорцем, о ком рассказал преподобный Паисий, был отец Тихон, его духовник.
«Отец Тихон родился в России, в деревне Новая Михайловка (нынешняя Волгоградская область. По другим источникам отец Тихон из Сибири) в 1884 году.
Родители его, Павел и Елена, были людьми благочестивыми, а потому, естественно, и сын их, которого в миру звали Тимофеем, унаследовал их благоговение и любовь к Богу и с самого детства восхотел посвятить себя Ему». Так начинается первая глава книги старца Паисия «Отцы - святогорцы и святогорские истории». Рассказ о старце читается неотрывно. И юность, когда Тимофей в возрасте от семнадцати до двадцати лет, прошел двести монастырей, и явление ему Божией Матери, подавшей ему во время голода булку белого хлеба, и паломничество в Святую Землю и на Синай, и приход на Святую Гору, на которой он прожил шестьдесят лет.
«Только Бог знает духовную веру святых. Даже сами святые не знали ее, так как измеряли только свои грехи, а не свою духовную меру. Имея в виду это правило святых, которые не любили человеческих похвал, я пострался ограничиться в описании лишь необходимым. Верю, что рад будет и отец Тихон и не станет жаловаться, как жаловался ему его друг старец Силуан, когда отец Софроний в первый раз опубликовал его жизнеописание. Тогда старец Силуан явился отцу Тихону и сказал: ''Этот благословенный отец Софроний написал множество похвал в мой адрес. Я бы этого не хотел''. Здесь преподобный Силуан упомянул так же значительного для нашей памяти архимандрита Софрония (Сахарова), своего ученика, автора первого жизнеописания святого Силуана. А старец Паисий завершает рассказ об отце Тихоне, уподобляя его святому Силуану, так: «Поэтому они и являются святыми. Бог прославил их, потому что они избегали человеческой славы».
В этой же книге напечатана молитва отца Тихона «Слава Христовой Голгофе».
«.О, Христе Царю, Своей неизреченной любовью и благодатью Ты наполнил кающимися грешниками все небесные дворцы. Ты и здесь, долу, всех милуешь и спасаешь. И кто может достойно возблагодарить Тебя, даже если бы имел ангельский ум! Грешники, поспешите. Святая Голгофа открыта, и Христос благоутробен. Припадите к Нему и облобызайте Его святые ноги. Только Он, будучи благоутробным, может исцелить наши язвы.».
И само жизнеописание составлено так, будто отец Паисий постоянно себя упрекает в несовершенстве, в грехах. Старец Тихон очень мало вкушал пищи, «а я, грешный, ем очень много». Старец все время на молитве, «а я, грешнейший, молюсь мало». И так постоянно.
То же и в рассказах о других афонских подвижниках, об отцах Евлогии, Пахомии, Серафиме, отшельнике Георгии, игумене Филарете, иеромонахе Анфиме, Христа ради юродивом.
Книга, слава Богу, сейчас доступна, издается часто, как часто издаются и книги о старце и переводы его трудов и писем с греческого. Читать их душеполезно и утешительно. Но и самоукорительно: очень уж многое разделяет нас, обмирщенных, застрявших в проблемах быта и земных трудов, со старцем. Сравнение явно не в нашу пользу.
Вдумаемся хотя бы в несколько мыслей старца Паисия:
«После поста хлеб сладок. После бдения сон сладок. А при усталости можно и на твердом камне отдохнуть лучше, чем в кресле».
«Насколько человек избегает человеческого утешения, настолько к нему приближается Божественное».
«Кто держится за свою волю, изгоняет волю Божию и препятствует действию Божественной благодати».
«Всякая благая мысль, которая приходит человеку в голову свыше, - от Бога. Наше только то, что идет у нас из носу при насморке».
«Хорошо читать духовные книги, но еще лучше применять прочитанное на практике
- жить духовно».
«Не смущайтесь, если вам в наследство от родителей достались какие-либо недостатки, но также и не гордитесь наследственными добродетелями, потому что Бог спросит с нас за труд, который совершил каждый над своим ''ветхим'' человеком».
«Афон был дикой горой, как и другие горы. Но поскольку наши отцы с ревностью подвизались, то сами стали святыми и Гору освятили».
Еще при жизни старцу являлась святая великомученица Евфимия. И именно в день ее памяти 11 июля старец причастился последний раз в земной жизни.
Страдания его были (по свидетельству врачей) почти невыносимыми, но он запретил давать себе обезболивающие средства. Он не роптал, переносил болезнь со смирением. «Геронта (так уважительно обращались к старцу), вам больно?» - спросили его. «Я привык к боли», - отвечал он.
И место погребения геронта выбрал сам. Монастырь Суроти, рядом с мощами святого Арсения Каппадокийского, которые сам же и привез сюда. Также старец распорядился, чтобы о его кончине и месте погребения не говорили. Июльским утром, по новому календарю, на день памяти святых Первоверховных апостолов Петра и Павла, 1994 года старец отошел к престолу Небесному. Погребли его за алтарем храма, облачив в великую схиму и куколь. Так, как он и завещал - тихо и незаметно.
Но что началось через три дня, когда весть стремительно пролетела по Греции и по православному миру. Невообразимое! Келлия «Панагуда» на Святой Горе, откуда старца увезли в больницу, подверглась «благочестивому разграблению». Паломники считали за счастье унести с собой хоть что-то, связанное со старцем. Хотя и выносить было почти нечего: веревочки, ложки, консервные банки, ножик, изношенные коврики. Утащили даже пеньки, на которые присаживался старец и его гости.
На мраморной плите над скромной могилой выбиты стихи, которые старец написал
сам:
Здесь жизни прервалось земной последнее дыханье.