Страница 2 из 8
Неземной покой в очах, с трудом определяемая словом светлость лица, его приятность и приветливость, которые проявляются в тёплой, хотя и скромной улыбке, участливость к ближнему во всяком жесте и движении – вот далеко не полный перечень достоинств внимательно молящегося собеседника. Молитвенный дух всего более даёт обнаружить себя в разговоре.
Слово такого человека всегда с благодатью, приправлено солью<9> и доставляет назидание слушающим. Это слово, как правило, бывает ровным и взвешенным, его темп чужд порывистости и судорожности, интонации спокойны и мелодичны. Молитвенно произносимое слово имеет замечательное свойство проникать в самую глубину совести, подобно зерну, падающему в хорошо разрыхлённую землю.
Разумеется, всё сказанное отнюдь не означает, что каждый из нас не должен много трудиться, с целью сделать своё слово простым и ясным, тёплым и прекрасным. Люди черпают неизъяснимое удовольствие для себя в общении с молитвенно настроенным христианином. «И верится, и плачется, и так легко, легко»<10> бывает на душе в час встречи с человеком, для которого постоянная молитва стала воздухом, наполняющим сокровенные просторы души.
Участники такого собеседования признаются, как непроизвольно меняются образ и качество их мыслей: уходят из сознания худые помыслы и недостойные мечтания. Сами собою растворяются без остатка тревога, досада, огорчения... Часто множество беспокоящих ближнего вопросов куда-то исчезают, оставляя вместо себя непривычную тишину и внутреннее радование сердца...
Не о сердечной ли молитве прикровенно говорит Господь в обращении к Своим ученикам: ...да просветится свет ваш пред человеками, яко да видят ваши добрые дела и прославят [люди] Отца вашего Небеснаго<11>?.. Главное – в том, чтобы, вступая в общение с ближними, нам не растерять мало-помалу молитвенной сосредоточенности души, не рассеяться попусту, уклонившись в многословие, тем паче в осуждение.
Сохранить в себе «душу живую» сможет только тот, кто одушевлён стремлением служить людям и говорить им единое на потребу<12>; тот, кто многолетним навыком приобрёл искусство «ходить пред Богом», то есть находиться в Его присутствии и среди многолюдства. Древние сказания говорят нам о мужах высокой жизни, которые и в словесном служении сохраняли священную тишину сердца, не нарушали «иси'хии»<13> при деятельном служении людям.
Безусловно, это недосягаемая высота добродетели. Однако разве грех – стремиться к ней или, по крайней мере, печалиться об её отсутствии?.. ГЛАВА II «Прекрасен лик одушевленный… Всегда радуйтесь< 14> ... Как много нынче вокруг нас печальных и хмурых лиц! Да это и понятно. Сколько бед, напастей и искушений нас окружает!
Сама забота о насущном хлебе, подобно короеду, точит и разъедает умы и сердца, недоумевающие, как обеспечить необходимые, мало-мальски сносные условия существования себе, а главное, детям, о защите прав которых так лицемерно твердят задумавшие разрушить последнюю твердыню нации – семью. В этой обстановке, в сгустившейся, словно наэлектризованной, атмосфере общественной жизни, всякий обращающийся к людям со своим словом (а особенно служитель Церкви)
призван поразмыслить о том, чем оно должно быть наполнено, каким духом пронизано. Убеждён, что неправильно и даже преступно отягощать тяжёлыми впечатлениями и без того измученные души современников, доведённых до крушения всех идеалов, как личных, так и общественных. Нет, проповедник не может уподобляться горьковскому Луке<15> с его «сладенькой» неправдой и самонадеянными попытками «утешать» людей, одновременно сбивая их с толку и уводя от действительности.
Правда бывает нелицеприятна и потому не всегда приятна для слышания. Однако пусть выразитель её носит в сердце торжество веры в победу над злом, пусть вспоминает и уподобляется тому всемирному проповеднику христианства, который называл себя благоуханием Христовым<16> для приемлющих евангельское слово и призывал своих слушателей всегда радоваться и за всё благодарить<17> милосердного Небесного Отца. На поверку не только дети (чего требует возрастная психология)
, но и взрослые нуждаются в слове радостном, исходящем из уст одушевлённого (не говорю вдохновенного) собеседника, умеющего не столько назидать, сколько просвещать; утешать более, чем обличать. Приметим, здесь речь идёт не о ложном, искусственном «жизнеутверждающем» пафосе с хорошо отработанной улыбкой на устах и тем паче не о пресловутых шутниках-пародистах с их одуряющими «вечерами смеха». Совсем нет!
Соотечественники, сидящие во тьме и сени смертной<18> вседозволенностей всякого рода, потерявшие ориентиры в различении доброго и злого, смертельно уставшие от «школы злословия» и «ярмарки тщеславия», нуждаются в здоровой духовной пище. Эта пища – слово веры, правды и любви! Носитель такого слова да будет прежде его исполнителем... Свидетельствуя о вневременной истине, мы должны сообразовываться со временем, то есть учитывать особенности восприятия слова современной аудиторией.
При этом услышат и примут люди только того, кто говорит и от ума, и от сердца, живёт по вере, а потому дышит, дорожит и делится своими убеждениями как величайшей драгоценностью, обладание которой составляет подлинное счастье его собственной души. Думаю, что награда говорящему за перечисленные качества – одухотворённость его слова. Оно воспринимается как совершенно естественное и подлинное.
В нём уже не будет ничего надуманного и искусственного, а потому не заслуживающего доверия. Как солнечный свет несёт с собой жизнь и «радостотворит» (по выражению преподобного Серафима Саровского о Духе Святом) всё, к чему ни прикасается, так и слово, исходящее от искреннего сердца, способно передавать энергию радости и любви. Можно и должно раскрывать перед слушателями грозную картину невидимой брани за души человеческие, выводя их на поле сражения (нашего собственного сердца), где, по выражению Ф. М.
Достоевского, «диавол борется с Богом». Но насколько важно, чтобы лоцман – возвещающий слово проповедник – знал, как обходить грозящие смертельной опасностью рифы, сам опытно владел искусством сокрушать сатану постом и молитвой, – и потому слово его было бы как власть имеющего<19>, а не как книжников и фарисеев, богатых головным начётничеством, а не благодатью Божией...
Детская преданность Богу, всецелое упование на Его всемогущий Промысл – вот что потребно народному трибуну и православному оратору! Благодарность Господу Богу за всё случающееся и готовность принимать от Его благодеющей десницы и благое, и скорбное – вертикаль, вдоль которой вьётся и устремляется к небу виноградная лоза – слово проповедующего!
Когда видишь по окончании беседы широко раскрытые радостные глаза собеседников, их воодушевлённый взор, когда осознаёшь, что пролетевшие как один миг часы общения были людям не в тягость, а в радость («счастливые часов не наблюдают»<20>), тогда с благодарностью Богу убеждаешься, что слово достигло своей цели, будучи само даром, сходящим свыше, от Отца светов<21>...
Обнажая язвы испорченного грехом человеческого сердца, не будем забывать, что главное – указать на средства врачевания, всегда обретаемые в ограде Матери-Церкви. Описывая всеобщее отступление человеческого общества от Бога и Его непреложного нравственного закона, будем воодушевлять слушателей словом о Невесте Христовой – Церкви. Она неразлучна с Главой и Женихом Своим – Спасителем мира, Который скоро придёт на землю, чтобы воздать каждому по делам Его и ввести боголюбцев в невечерний свет Своего Царствия...
Очень часто раскрытая проповедником тема, беря слушателей за живое, порождает множество вопросов. Отвечая на них, не будем забывать, что невозможно держать аудиторию в напряжённом состоянии слушания в течение 2-3 часов кряду. Вот почему всякий опытный оратор не должен бояться «гоголевских лирических отступлений» в монологической части (впрочем, всегда вовремя и неизменно возвращаясь к главной теме собеседования)
и мягкого юмора в своих ответах на предложенные вопросы, связанные с главной темой или касающиеся вовсе посторонних предметов. Шутка – не грех, если она не лишена скрытого назидания! Мягкая улыбка – совсем не то, что уничтожающий достоинство собеседника сарказм или горькая убийственная ирония. Обливать всех «горечью презрения» – вовсе не составляет достоинства оратора.