Страница 3 из 8
Кипение «возмущённого разума» – не лучшая визитная карточка проповедника. Напротив, умение «милость к падшим призывать»<22> и пробуждать словесной лирой в слушающих «чувства доб-22 рые»<23> — пушкинский завет всем служителям русского слова. Пусть в этом слове будут сокрыты «и Божество, и вдохновенье»<24>, пусть оно сполна будет насыщено «слезами, жизнью и любовью»<25>!..
ГЛАВА III Победоносное смирение Ему должно расти, а мне умаляться<26> Отчего так случается, что иное слово, прекрасное и по форме, и по содержанию, не принимается слушателями? Почему иногда проповедник вызывает у аудитории раздражение и отторжение, несмотря на явные усилия донести до неё содержание своей речи? И напротив, бывает, что слово небезупречное, с точки зрения риторики, ложится на сердце и пробуждает светлые мысли и чувства?
Всё дело в духовном устроении говорящего... Если он высокого суждения о своих способностях (хотя бы и действительно выдающихся), если им владеет сознание своего тайного превосходства над публикой, если, наконец, он желает навязать ей свою точку зрения, не допуская права слушателей на разномыслие, и потому вольно или невольно подавляет их и как будто подминает своим тяжеловесным словом, – конечный результат окажется всегда плачевным.
Только не искушённые жизненным опытом юнцы, обыкновенно прельщающиеся всем ярким и броским, клюнут на эту приманку. Люди, знающие цену слову, а ещё более делу, в отрыве от которого слово всегда безжизненно и фальшиво, тотчас ощутят горечь тщеславия и гордыни, отравляющих и делающих непотребными пространные рассуждения и поспешные обещания. Человеческая личность царственно свободна.
В её самовластии проявляется образ Творца, почтившего Своё возлюбленное создание этим чудным даром. Мы не терпим насилия над собой и презираем его, даже если поставлены в печальную необходимость подчиняться узурпатору, дерзко вторгающемуся в наш внутренний мир, подобно разбойнику, который совершает на виду у всех кражу со взломом. Флюиды страстей – властолюбия, превозношения, презрения, неприязни – пропитывают собою слово, сходящее с уст, подобно стреле с отравленным наконечником, вонзающимся в сердце.
Как правило, перечисленные нами пороки бывают хорошо завуалированы, внешне неприметны, однако вскоре распознаются духовными чувствилищами слушателей, как вино с горчинкой дегустатор определяет по его послевкусию. Хорошо об этом говорит святой царь Давид в одном из своих боговдохновенных псалмов: ...умякнуша словеса их паче елея, и та суть стрелы<27>...
«Словесная гортань» отличает пшеницу от плевел: подлинное смирение говорящего всегда плодоносно и обильно назиданием, а самость, гордыня подобны пустоцвету: они дразнят, соблазняют, но никогда не насыщают. Следовательно, успех слова зависит от устроения души проповедника, укоренённости в его сердце Христова смирения. Человек, который имеет хоть какую-то опытность в словесном служении, привык ставить себя ниже своего собеседника, укорять за неудачу собственную ограниченность.
Он охотно уступает ближним, признаёт их превосходство над собой во многих отношениях и бывает весьма приятен в общении. Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать<28>. Она-то и содействует ученику Христову, обильно помазуя его уста и отзываясь действием «хлада тонка»<29> в сердцах его собеседников. «Благодать не насилует», по меткому выражению русского народа.
Чувствуя её наитие, человеческая душа распахивает створки сердечной клети и с услаждением принимает небесную гостью, входящую посредством кроткого, чистого и мудрого слова. Это слово несёт в себе радостное чувство новизны, как будто раскрывает перед слушателем необъятные горизонты самопознания. Вместе с тем, облагодат-ствованная речь принимается как нечто родное, хорошо и давно знакомое человеку.
Тайна воздействия её – в присущей каждому из нас тяги к самосущной Истине, к Предвечному Слову, Которое было изначала и Которое есть Бог. Об этом, конечно же, знал святой апостол Иоанн Богослов, когда писал своим чадам: Впрочем, помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие помазание учит вас всему, и оно истинно и неложно, то, чему оно научило вас, в том пребывайте<30>.
Следовательно, главная забота говорящего – разумно взывать к чистому смыслу<31> своих слушателей, обращаться к их богодарованной способности различать добро и зло; проповедовать, но не пропагандировать, благовест вовать, но не властвовать, не принуждать, не порабощать людей словом. Мы призваны свидетельствовать, и прежде всего, собственной безукоризненной жизнью, плодом которой бывает осенение христианина благодатью Духа Святого.
В наше столь нелёгкое время гораздо мудрее делиться духовным сокровищем, нежели нарочито назидать, а тем паче требовать от людей исправления. Пусть слово будет подобно ярко возжжённому светильнику в руке говорящего. Этот свет, рассеивающий окружающую его тьму, сам по себе настолько привлекателен, что увидевшие его души тотчас устремятся за ним, без сожаления оставляя душные и мрачные темницы умственных заблуждений.
Источник радости для произносящего слово – в готовности расточать свет богопознания и передавать его всем, кто только ни пожелает его принять. Свойство Божественного света – во всегдашнем преумножении его. Имеющий свет разума, чем щедрее раздаёт, тем более сам просвещается. И точно: разумно говорящий более всех назидает самого себя. Ещё долго по завершении словесного служения он будет прислушиваться к собственной душе.
Там, в сокровенной келье сердца, слышится звучание глаголов премудрости, разума, совета и ведения32... Они наполняют внутреннее пространство души чудным миром, который является лучшим свидетельством благодати Христовой, вспомоществующей проповеднику в его трудах. ГЛАВА IV Словеса Господня, словеса чиста <33>… …А орешки не простые, Всё скорлупки злотые, Ядра- чистый изумруд <34>… Нам выпало жить в век всеобщего оскудения.
Умалилась истина от сынов человеческих<35>... Незыблемые, казалось, прежде устои смещаются со своего основания. Повреждение нравов отражается и выражается во всех сферах человеческого бытия: культуре, искусстве, языке. Красоту некоторые определяют как гармонию формы и содержания. Когда они распадаются, тогда под ногами homo sapiens a<36> начинает «хаос шевелиться»< 37> ...
Однако мы, ученики Христовы, – вовсе не заложники, не данники происходящего. Спаситель, даровавший человеческому роду Свой вечный нравственный закон, призывает нас следовать за Ним узким путём восхождения, запрещая скользить вниз по наклонной плоскости вместе с сынами противления<38>. Нам заповедано трудничество, подвижничество, ибо иначе, без употребления усилий, невозможно плыть против общего течения.
Этот постоянный труд самонаблюдения, покаяния, молитвы, самоукорения, труд поучения в Священном Писании, труд охранения себя от господствующего в мире растления похотью<39> не может не выявляться в нашем слове. Слово – «лакмусовая бумажка» христианской души! Слово, как конёк (а может быть, крест), венчает собой стройное здание устоев, привычек, правил, мыслей, начинаний, чувствований подвижника веры.
Слово раскрывает тайны нравственного устроения личности. Но возвратимся непосредственно к предмету нашего размышления. По моему убеждению, всякий, кто дерзает сегодня обращаться с добрым словом к соотечественникам, не может не думать о его форме. Чтобы пояснить свою мысль, прибегну к аналогии. В наши дни нет человека, который не был бы озабочен качеством пищи.
Съестное ныне перестаёт быть полезным и питательным по причине множества искусственных добавок, красителей и прочего, и прочего... Умолчим о так называемых «генномодифицированных» продуктах. Все заинтересованы в том, чтобы иметь на столе чистые «яства и питие». Словосочетание «натуральный (природный) продукт» стало в XXI столетии совершенно устойчивым.
Не то же ли самое относится к слову, особенно если это не частный разговор, но публичная речь, проповедь? Сердца слушателей интуитивно тянутся к родному, литературному языку, в котором всё прекрасно, возвышенно и выразительно. Этот язык, напитанный «артезианскими живыми» водами церковнославянского, являет себя в никогда неветшающих шедеврах русской словесности, в произведениях Пушкина и Лермонтова, Толстого и Чехова, Тургенева и Есенина...