Страница 40 из 100
Уже само обилие телесных болячек, немощей заставляет чувствовать хрупкую фактуру этой жизни, ниточку, которая тянется, а глядишь, и оборвется. По существу, жизнь пожилого человека как некий знаменатель, как некий итог выразится в двух мироощущениях. Одно из них – христианское: чем ночь темней, тем светлее звезды, – душа, разрыхленная скорбями, бедами, болезнями оказывается благодатной для того, чтобы впитать в себя росу богопознания.
С такими бабушками священнику интереснее, чем с молодыми людьми. Они ему расскажут столько свидетельств близости Бога, Богородицы – и это не будут прелестные выдуманные повествования. Но если у старого человека тампон в ушах и затычка в сердце, бывает, что он вместо свечи веры, возжженной жизненной скорбью, несет по жизни свои анализы (простите за этот образ, но он всегда приходит на ум).
И я встречал таких бабушек, которые даже не против Церкви: «Ну, я бы с удовольствием пришла в храм на исповедь, но мне нужно получить результаты анализов!» Это длится годами. Все новые и новые анализы: РОЭ роится, билирубин искрится. Так вот и замерзают на пути, не добравшись до теплых вод духовного Гольфстрима – покаяния. Конечно, когда с высоты прожитых лет оглядываешься на прошлое, то на расстоянии видится великое.
И Бог стучится в двери сердца пожилого человека, научая его самой судьбою, самими обстоятельствами. Бог свидетельствует о Себе каждым новым днем нашего бытия, расставаниями, встречами, сохранением жизни в критических ситуациях. Помочь старику сделать выводы, увидеть, как Господь стучится в двери его души – великое дело. Здесь нужно отметить, что редко кто к пожилым годам сохраняет ясность ума, способность умозаключать, редко кто может отрешиться от убийственной инерции сознания. Эта инерция сознания – как прилив.
Согласился с вами человек, воспринял, в грехах покаялся, исповедался, причастился – но это еще не успех и не победа. Потому что через две недели вы его посетили – воз и ныне там. Он опять «смерть как ненавидит своих соседей, которых расстреливать надо», – такие страшные слова иногда говорят воинственные старички, даже совсем немощные. Не будем забывать, что нужно пожилым людям предоставлять высказаться. Кто мы для них – птенцы.
Не в философской тоге учителя подходишь к такой душе, а как внучок. Как трогательно пожилые люди встречают батюшку: «Миленький ты мой, сладенький ты наш батюшка!» Да, действительно, внуком себя подчас чувствуешь у той, кому помог в первый раз исповедоваться. Еще нужно сказать, что от пожилых людей всего благодатнее получать уроки и наставления.
Ничто так не драгоценно, как такие уроки, выведенные самой жизнью. Это назидание бывает подспудное, когда ты, интересуясь судьбой человека, расспрашиваешь о детях пожилого человека, уже выросших, о том, как они были воспитаны, как они нынче ведут себя, каковы собственные трудности, делаешь выводы, потому, что вся жизнь в ретроспективе пред тобою раскрывается.
О том, как человек начинал трудиться, как завершал, как складывались его взаимоотношения, каких этических, нравственных правил он придерживался в своем общении. И здесь как раз открывается красота души. Сколько было людей начальствующих, которые себе дачу не построили, квартиру не раздвинули, жалованье не прибавили. Какие у них выработаны были правила о том, чтобы не унижать человека никогда, хотя советская эпоха скорее могла научить хамству и чванству, лизоблюдству и лукавству.
Просто души русские, христианские коммунистический мундирчик всегда перерастали. И совсем другое – это прямое словесное назидание, наставление. Я вот помню одну балерину 85-летнюю. Она бывала просто как дитя. Она говорила: «Батюшка, вот посмотрите-ка (она была уже лежачая), посмотрите-ка, как я учила, через мои руки прошло столько имен (прямо называет)
, как я учила их двигаться, сколько грации в этом движении!» (поднимала ногу над кроватью). Я отворачивался тактично, говорил: «Прекрасно, прекрасно». Вот эта балерина как раз беседовала с Богом. У нее даже иконы никакой не было. Но как-то она по-своему беседовала. Меня встречала – все время черным чернильным карандашом наводила брови. Я говорил: «Зачем вам это? Я вас и так люблю и уважаю».
– «Батюшка, я так привыкла, я должна выглядеть прилично». Она еще и мне давала наставления как священнику, и я принимал. Например, она говорила о том, что при всей занятости, задерганности вашей жизни надо смотреть в лицо человеку и не пробегать мимо. Я стараюсь, по крайней мере, это относительно тех выполнять лиц, которые в этом, действительно, нуждаются, и по скромности своей всегда находятся за рядом прихожан, не слишком в этом нуждающихся.
Большое искусство, умение заключается в том, чтобы увидеть этих людей, не решающихся подойти к вам как к священнику, и угадать ту драму, которая их к вам привела. К сожалению, мы, прихожане, не всегда отличаемся тактичностью и оглядчивостью, и часто прыгаем вокруг наших дорогих батюшек, не понимая, что наше прыганье мешает подойти другим – тем, кто в какой-то судьбоносный для себя час пришел в храм.
Даже не пришел – доковылял, и придет ли еще – Бог весть. Тем, кому нужно сказать какое-то очень важное, хотя и очень короткое слово священнику. Думаю еще, что в разговоре с пожилыми людьми, как с самыми малыми детками, нужно быть предельно осторожными, мудрыми в отношении самого стиля, самой интонации, образа общения. Представьте себе молодого блестящего проповедника, который защитил диссертацию по арамейскому языку, смотрит с радостью, что такая у него аудитория впечатлительная, податливая, похож на председателя колхоза.
«Ну, бабульки, сейчас мы с вами будем учиться жизни церковной, прям по катехизису!» Вот подобный дух снисходительно-покровительственного отношения к пожилому человеку хорош только тогда, когда он напоен бережным, нежным, любовным расположением души. Действительно, иногда пожилые как дети. Хотя бы потому, что скованы в движениях, не слишком быстры в своих реакциях, все у них как бы затухает, замирает, они должны быть руководимы. Туда проходите, сюда. Причастились – вот сюда, сюда. Бабулька причастилась и смотрит на вас.
«Проходите, бабушка, так, запивочка вас ждет». «Ну, что стоишь?! Иди! Иди»! – так вот очень легко этот сыновний тон, проникнутый теплом любви, подменить на его противоположность. Только тот, кто много со стариками общается, ухаживает за ними, знает их и накапливает эти драгоценные качества – теплоту общения, милость, жалость, сострадание, симпатию, – не ошибется в интонации.
Очевидно, что нужна и какая-то простота слова для пожилого человека, ясность образа. Тут не до высоких теоретических построений, не вполне ясных самому говорящему. Я думаю, что даже старик Гегель, попади он в богадельню, не захотел бы слушать от нас никаких силлогизмов, а захотел бы, чтобы мы просто приложили грелку к его боку. Таковые старики, конечно, как дети, но которые не абстракцией питаются, а словом теплым, прямым, дотрагивающимся до сердца, до души.
И, наверное, самое главное, когда мы общается с пожилыми людьми, – растеплить сердце, что, между прочим, сделать легче, чем в общении с молодежью. Дабы какой-нибудь юноша посмотрел на вас по-детски, доверился бы вам – это надо, наверное, с ним в поход сходить, у костра посидеть, порыбачить сообща, водным спортом вместе позаниматься. А вот пожилые люди – иное.
Особенно близка им тема – дети, судьбы детей. Сердце матери всегда болит за «моего Колю», а этому «моему Коле» уже сорок восемь лет. Семья не получилась, пьет, батюшка, горькую. Вот начни расспрашивать про Колю: чем в детстве увлекался, какие кружки посещал – и уже у вас дружба навек с этой мамочкой, на ладан дышащей. И говорю не о каких-то ухватках в американском искусстве общения «а ля Карнеги», а просто само сердце подскажет, и найдешь такие предметы и темы близкие, которые бесконечно дороги пожилому человеку.
Говорят, что предмет кончины – это вообще отправная точка для духовного слова. Но с пожилыми людьми, особенно с прикованными к одру болезни, нужно о кончине правильно говорить: ободряюще, укрепляюще, возвышенно. Особенно, когда вас родственники заклинают: «Только ни в коем случае не проговоритесь, батюшка, что у нее такая-то степень такой-то болезни!
» Не должен же говорить священник: «О, мы еще с вами будущим летом грибы собирать станем! У вас будет лукошко из бересты, а у меня целлофановый пакет, мы еще пройдемся с вами по кромке леса. Вы ножичком пользуетесь или выворачиваете грибы из грибницы?» Нет, уже не до грибов, когда кожа пожелтела от разлития желчи. Здесь нужно уметь высокие образы употреблять.