Страница 43 из 100
И еще микрофон, который фонит так, что Баба-яга, кажется, говорит приятнее, чем вы. Но им все равно придется воспользоваться, потому что клуб-то большой, и ваш дрожащий от волнения голос просто потонет, не достигнув цели. Вот в таких нелегких условиях оказавшись, вы должны выглядеть молодцом. Слово ваше должно быть обязательно бодрое, звенящее, энергичное, подобно гарцующему на вороном коне наезднику – такие должны быть найдены интонации, такая тема.
Начнете нудить, монотонную речь заладите – лучше бы вам и не приезжать в часть. Элемент назидания сведите до минимума. Между тем вся ваша речь должна учить добру, уму и разуму. Нужно приготовиться к тому, что эта аудитория, такая пассивная и инертная, не сразу откликнется на ваше прекраснодушие. Но вы будете минут десять говорить, как будто среди ледяных торосов в Арктике.
У вас будет очень неуютное чувство: а слушают ли вас вообще? Как вас воспринимают, не полетит ли сейчас в вашу сторону какой-нибудь гнилой помидор? Но если вы преодолеете этот испуг и робость, а главное, найдете определенное созвучие, войдете в резонанс со слушателями, то дело пойдет как по маслу. Здесь конечно, чрезвычайно важен выбор темы, чтобы разговор касался интересующих их вопросов.
Как с точки зрения искушений, так и дорого и святого, касающегося прямо сердечных чувств. Например, при общении с любой категорией молодежи, в том числе и военной, не проиграете, заведя речь о высокой и прекрасной дружбе, переросшей в любовь, в какой-то красивый роман – это фон, на котором вы можете напечатлеть любые нужные вам истины. Они сразу начнут вас слушать.
Мне кажется, очень плодотворная тема: сравнить воинский подвиг с подвигом христианина. Использовать, например, в качестве метафор слова из воинского вооружения и облачения – как это делает апостол Павел в пятой главе Послания к Ефесянам, говоря, что есть броня веры и любви, шлем надежды спасения (Фес. 5,8), меч Слова Божия и молитвы. А обращение к преподобному Никодиму Святогорцу и его книге «Невидимая брань» еще добавит и дополнит этот словесный портрет воина-христианина.
Есть там место для шпор ревности и бодрости, для налокотников и наколенников. Уместно говорить о поясе бронежилета – воздержании. Главное только, описывая добродетели, сделать их максимально близкими для воинского сословия. Как это делал Иоанн Предтеча (мы уже приводили сегодня эту цитату из Евангелия от Луки), когда обратил к военным очень мягкое слово: никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем (Лк.3,14).
Вот к чему он свел сферу нравственности, духовной жизни для грубых служивых людей. Хотите заработать, в хорошем смысле, признание и любовь ваших слушателей в форме – расскажите им не о сражении, не о боевом подвиге Александра Матросова или Алексея Маресьева, а о том, как военный остался верен своей жене в час искушения. Ну, это требует, конечно, и опыта, и изобретательности, и знания жизни.
Вот тут как раз и возникает вопрос: а каким же образом элементы катехизации вводить в свое слово? Может быть, рассказывать о конкретных обстоятельствах, людях, случаях? Да, конечно. Жизнь – это лучший учебник. Думаю, те из нас, кто читал книгу «Живый в помощи» Виктора Николаева, прошедшего ад Афганистана и вынесшего глубокую живую веру, найдет там прекрасный материал для бесед о войне.
Не будем игнорировать и книгу «Отец Арсений», четвертая и пятая части которой говорят о войне. Есть прекрасные книги «Спаси и сохрани. Свидетельства очевидцев о милости и помощи Божией России в Великую Отечественную войну» и «Чудеса на дорогах войны». Да по существу, где смерть ходит по пятам, там и Господь и Его благодать. Что же – возникает новый вопрос – с ними лучше беседовать или житийные элементы пересказывать?
Общего рецепта, конечно, дать нельзя, потому что всему есть место. Главное – добиться, чтобы вас слушали и чтобы сердца молодых людей в воинском кителе, очень уязвимые, запрятавшиеся, как зайчик в расселину скалы, открылись навстречу вере. Что там у них на душе? Где их сокровенные думы? Почему они прячутся от всех? Ведь военная жизнь даже в учении очень грубая, а иногда циничная.
Я думаю, что речь идет даже не столько о риторике, сколько в целом о вашем восприятии человека и вашем способе общения с людьми. О том, чтобы ваши слушатели почувствовали в вас не дежурного лектора из общества «Знание», засланного казачка-катехизатора, но серьезного человека, знающего жизнь и высокого в нравственном отношении, поскольку мы имеем моральное право делиться только тем, что почитаем правилами жизни для самих себя. 5.
Беседа со скептиками, агностиками,
неверующими и нецерковными людьми Священникам, проповедникам, катехизаторам нередко доводится беседовать с людьми неверующими и нецерковными, хотя это две совершенно разные категории; с людьми, почитающими себя убежденными атеистами, а также со скептиками, агностиками и прочими духовными гидроцифалами, то есть людьми, придающими слишком большой удельный вес своим мыслям, живущими больше поврежденным своим рассудком, нежели душою.
А если и сердцем, то заполоненным страстями. Кто бы они ни были, вы в данном случае волей-неволей вступаете в диалог с человеком иного духа. Какого иного? Не Святого. А что, все православные верующие – Святого Духа? В некотором смысле это, несомненно, так. Мы все одним миром мазаны. Правое представление о Боге, о мире и человеке, а главное, богооткровенные истины веры, принятые умом, делают человека открытым для принятия благодати Божией.
Она уже внедрена в нас в Таинстве Крещения. При условии правомыслия и соответствующей этому правомыслию деятельности, Божия благодать, как ручеек, журчит, мало-помалу умножая себя самое, превращаясь в поток, а затем и в безбрежное море даров Божиих. И хотя бы мы были христиане никудышные, неключимые, однако общность духа, то единомыслие, к которому призывал и поныне призывает нас апостол Павел, говоря: дополните мою радость: имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны (Флп., 2,2)
– такое единомыслие создает совершенно определенную атмосферу. Оно формирует даже время и пространство. Мне говорили, что теперь по данным современной науки весь световой день проходит за восемь часов. Точнее, двенадцать часов умещаются каким-то образом в восемь. Происходит ускорение, сжатие времени. Может быть, и так, трудно сказать. Однако когда мы молимся, когда мы беседуем о едином на потребу, тогда время замедляет свой бег.
Во всяком случае, оно обтекает наше сердце со стороны. А сердце, внемля Богу, дышит Вечностью, и это совершенно иное самоощущение, нежели у того, кто скользит вместе со временем, слоняется по временным задворкам, но не хочет заглянуть на небо, откуда взирает на него Господь. Итак, речь у нас сегодня идет о людях иного духа. В советскую эпоху их называли инакомыслящими, правда, в другом немножко смысле.
В те времена инакомыслие составляло предмет особого внимания КГБ. Очень интересно, что в курсах истории и философии советского периода все более или менее зараженные безбожием философы назывались свободомыслящими. А сама тенденция идти супротив Священного Писания и Предания называлась свободомыслием. Так, например, целые курсы прочитывались несчастным филологам, философам: «История свободомыслия в России».
Понимай, история всякого негатива, отступления от идейных основ христианства. Да, свободомыслие, метко подмечено. Ибо вера, прежде всего, проявляется в подчинении ума свету Откровения, или Богооткровенным истинам Священного Писания. Вера зарождается как раз в свободном подчинении рассудка сверхъестественным, иррациональным истинам Священного Писания.
Свободомыслие же есть блуждание мыслей, не встречающее никакого препятствия на своем пути. Мы говорим это не для красного словца, но для того, чтобы охарактеризовать умственное состояние, или состояние мысли, человека, смотрящего на солнце и говорящего, что солнца нет. Мысль людей чуждого духа, как отмечают опытные борцы с сектантами, скачет, словно вошь. А если хотите, подобно мустангу.
Сталкиваясь с людьми нецерковного духа, мы должны быть готовы к тому, что они по качеству своего мышления, особенно, когда завязывается спор, дискуссия, диспут, напоминают необъезженных лошаков, не к обиде их будет сказано. Это не ругательство – просто сравнение. Весьма поднаторевший в диспутах с сектантами отец Олег Стеняев, уже знаменитый руководитель центра духовной реабилитации, а также диакон Андрей Кураев говорят, что сектант извивается, словно уж на сковородке, когда, вступая в словесный бой с православным человеком, оказывается перед необходимостью обсудить то или иное духовное положение, тот или иной тезис.