Страница 57 из 100
Основная ошибка иного проповедника – монотонность: как заладит дуду, и пока дети не уснут, не остановится. 10.2. Подростковая аудитория Будь опытным диагностом и постарайся выявить все нравственные недуги или болезни аудитории, иначе будешь бить мимо цели. А нужно, чтобы твое слово задевало, касалось сердец, не оставляло равнодушным, привлекало внимание. Тут и доносами не грех пользоваться.
У меня был такой случай в старших классах. Подходит учительница, говорит: «Отец Артемий, довожу до вашего сведения, что в начале этой недели я попыталась на перемене войти в аудиторию к старшеклассникам, но дверь была заперта, там сидели юноша М. и девушка Н. И сколько мы не пытались туда пробиться – минут 12-15, может быть, меньше, – они не открывали».
Тут я, просто как петух боевой, как конь удалой, ворвался в аудиторию. Думаю: докатились! Сепаратные переговоры. Разошелся, что Илья Муромец в борьбе с погаными. Да еще девушка какую-то майку натягивает, а там у нее ничего нет, кроме торчащего пупка. В общем, я разгорячился. Гром был страшный, молнии, град величиной с желудь. Хотя, конечно, и старался смягчить удар.
Говорю: «Да как же милый наш юноша мог вот запереть так дверь? Это же неуважение к той, которую он именует своей девушкой. Как же при хорошем к ней отношении решиться на такое! Это ведь бросает тень на нее, и на дом отца ее, и на предков до седьмого колена!» На перемене вижу, он стоит – прическа, как у Страшилы, один вихор короче, другой длиннее, лохмы торчат в разные стороны.
Я не знаю, как мама это терпит, а может, и сделать ничего не может. Хотя мальчик из хорошей семьи – интеллигентный папа, мама на всю Россию известна своими книгами по воспитанию трудных подростков, прекрасная православная писательница. Книжку написала – «Чтобы ребенок не был трудным». «Отец Артемий, – обращается ко мне этот лохмач, – можно поговорить?
» Я ему: «Пожалуйста, милый, давай отойдем». – «Батюшка, мне кажется, вас дезинформировали, вы что-то не поняли». – «Я рад был бы ошибиться! Я ждал от тебя именно этого слова. Что же именно я не понял?» – «Мы там решали задачи по химии». Я говорю: «Наконец-то я услышал это слово! Как я рад, что ты вывел меня из состояния отчаяния. А почему заперлись?
» – «Чтобы не мешали дети из четвертого класса». – «А почему не открыли учительнице?» – «Мы чуть-чуть промедлили». В общем, он сказал какие-то обтекаемые фразы, которые дали мне возможность надеяться на лучшее. «Но ты понимаешь, что это дает повод ищущим повода? Что это, мягко скажем, политическая ошибка?» – «Да, понимаю». Жизнь представляется подросткам драмой, столкновением, конфликтом.
Если бы подростка спросили, какое самое лучшее определение жизни он знает, то, отринув определение Фридриха Энгельса – слишком блеклое, вялое, более годное для пенсионеров: жизнь есть способ существования белковых тел, – многие бы выбрали формулировку одного из законов диалектики: жизнь – это единство и борьба противоположностей. Но подростки наши весьма близки к восприятию жизни в этом драматизме, конфликте.
А значит, и наше слово к ним должно быть драматично, сюжетно, напряженно, бодро, динамично. Необходимо высмеять порок, уже стучащийся в душу подростков, увлечь их рассказом о победе добра над злом, дабы вызвать их сочувствие. В этой аудитории оно еще может быть вызвано, у старшеклассников уже иначе. Очень важен метод профилактики, то есть предупреждения болезней. И прежде всего, страсти блуда и гнева.
Речь идет об агрессии подростков и возникающем все больше интересе к лицам другого пола, который, к сожалению, облекается в формы, часто противоположные нравственности. Наверное, нужно обязательно говорить в этом возрасте о девстве и целомудрии как основе личности человека. 10.3. Юношеская аудитория Главное оружие проповедника – его нелицемерное благочестие, как состояние сердца, конечно, а не сумма благочестивых действий внешних, а также искренность и горячность веры.
Конечно, вы должны быть магнитом, а они тогда-то и будут не опилками, а железной стружкой, которая потянется к вам. Тут сухого интеллектуализма недостанет, тут должны быть, действительно, молитвенные труды положены, чтобы силу духа обрести, а значит, и свободу в обращении к слушателям. Должно избегать в словесном общении дидактики, то есть откровенного назидания и морализма – они будут бить мимо цели.
Для современных просвещенных юнцов это не лекарство. В общении с ними потребно великодушие (чтобы не смотреть на них как на врагов, ожидая подвоха). И, если можно, радость. Но только не та, которая от наркотиков, а внутренняя, глубинная духовная радость бытия. Великодушие, радость, ум. С кокосовым орехом вместо головы не приходите к ним. И умение держать внимание аудитории.
Умение из книг не вычитывается, достигается опытно и не сразу. Тема любви будет козырем педагога, если он введет ее в русло высоких нравственных понятий. Но лучше не прикасаться к этой теме человеку, презирающему целомудрие. Целомудрие – это всеобъемлющее понятие. Это состояние сердца не только монашествующего, но и мирянина, православного супруга, который самоотверженно служит своей семье, исполнят свой супружеский долг, преследуя славу Божию, а не своекорыстные греховные интересы.
Расскажу вам маленький эпизод для доказательства этого тезиса. Молодым священником я был приглашен в качестве то ли цензора, то ли консультанта в Театр на Таганке, дабы поучаствовать в прогоне «Маленьких трагедий» Пушкина в постановке Любимова, только что вернувшегося в Россию после вынужденного пребывания за границей. У меня в памяти хорошо запечатлелась одна из этих трагедий, «Каменный гость».
Сцена, когда на могиле мужа донна Анна встречается с доном Гуаном. По Пушкину, донна Анна – целомудренная вдовица, которая безутешно оплакивает смерть своего супруга и, надо же случиться такому искушению, подпадает под обаяние развращенного дона Гуана. Одна знаменитая актриса, прима Таганки, играла донну Анну, но играла так, что зрителю становилось ясно: не дон Гуан соблазняет Анну, а донна Анна нападает на этого невинного барашка и, страшно сказать, на костях мужа флиртует, искушая невинность дона Гуана.
Ах, гиблое дело – изображать целомудренную натуру человеку, который сам вкусил горького отравленного напитка, плотски умудрен, не дай Бог, развращен. Поэтому, конечно, лучше даже и не дерзать говорить со старшеклассниками о высокой, настоящей любви, коль скоро твоя жизнь находится в прямом противоречии с провозглашаемыми тобою идеалами. Не поверят.
Дети скажут, как говорил актерам гениальный режиссер Станиславский: «не верю, не верю». Чтобы не было такого фиаско, лучше беседовать о политике. Не должно пренебрегать библейскими сюжетами, касающимися плотской, земной, высокой жертвенной любви, потому что эти сюжеты суть подлинное сокровище в деле назидания и воспитания молодежи. В качестве комментария нужно сказать, что и к библейским сюжетам страшно приступать.
Потому что в этом деле важно войти в единый дух с повествованием, дабы не умалить, не исказить, не засушить эти сюжеты, но донести их вечный смысл и веяние Божией благодати до современного слушателя. То есть, нужно уметь адаптировать, приспосабливать эти сюжеты, пересказывать их так, чтобы слушать было интересно и увлекательно. Думаю, что это дается только опытом, кропотливой практической работой словесного общения с аудиторией.
Педагог, работающий с юношеской аудиторией, должен быть сверхделикатен и очень осторожен в своих беседах о любви и целомудрии. Потому что этот предмет весьма болезненный для многих и многих слушателей. Объясню, что я имею в виду. Представьте себе, к вам, еще молодому священнику, подходит писаная красавица, коса до пояса, лицо ангельское.
Если бы не обводочки вокруг глаз, говорящие о некоторой «умудренности» и отсутствии подлинного вкуса. «Батюшка, вы мне нужны. Только я хотела поговорить не при всех». – «Хорошо, давайте отойдем за колонну». – «Батюшка, у меня к вам почти риторический вопрос. Я до двадцати четырех лет берегла свое девство. Учусь в ГИТИСе. И вижу, что творится вокруг меня, какой бардак, какой, простите, бордель».