Страница 1 из 2
Владимиров Артемий/Раз, два, три, четыре, пять.../ Библиотека Golden-Ship.ru Протоиерей Артемий Владимиров «Раз, два, три, четыре, пять…» Размышление священника о школьных оценках под знаком вечности Православная библиотека Золотой Корабль, 2012 Открытый урок для педагогов
на Рождественских образовательных чтениях 2006 года
в лицее св.
Александра Невского * * *
Сегодня, дорогие друзья, на нашем открытом уроке я хотел бы поделиться педагогическими размышлениями и показать на примерах, как можно в третьем тысячелетии возводить умы и сердца наших питомцев от видимого к невидимому, от земного к небесному, от временного к вечному и таким образом вводить их в духовное пространство, приобщать к духовной культуре.
Мне хотелось бы посвятить этот урок размышлению об отметках, исходя из нашей русской пятибалльной системы. А провести его можно было бы в средних или старших классах. Как правило, дети приходят на урок батюшки после какой-либо естественно-научной или точной дисциплины, где им нужно быстро ориентироваться, ясно мыслить, четко отвечать, а потому они находятся в известном напряжении творческих сил, чувствуя, что каждое их слово соответствующим образом оценивается.
Также не забудем, что учащиеся не выносят однообразия, они не могут тянуть, как бурлаки, одну и ту же лямку учебного процесса с равным напряжением; тетива должна быть и приспущена иногда – так учит нас знаток человеческого сердца преподобный Антоний Великий.
Зная все это, я иногда предоставляю детям некоторую «отдушину», с тем чтобы даже формулировка темы была им предложена в качестве размышления, предполагающего не скованную, не напряженную, а свободную, пусть не совсем домашнюю, но и не официальную атмосферу.
Размышление не обязывает размышляющего к чему-то раз навсегда заданному. Не будет он, может быть, награжден, но не будет и наказан. Таким образом, само начало урока задает некий тон, некую атмосферу, которые освобождают учеников от излишнего напряжения, от стресса; дети чувствуют себя свободно и спокойно. На мой взгляд, это очень важно для урока духовной культуры, который не вписывается в общую парадигму и плоскость учебного процесса, но, в идеале, должен представлять собой отдушину (
«духовная культура» и «отдушина» - родственные понятия), должен дать возможность совместить и приятное, и полезное.
Вот они - эти пять баллов, пять отметок… О чем же я буду с детьми беседовать, зная, что общение с ними требует определенности, конкретики? «Растекаться мыслию по древу» было бы непростительной ошибкой… Построю урок так, чтобы в конце его ученики почувствовали себя уже не воспитанниками, а учителями.
Так построю урок, чтобы, поразмыслив над каждой из этих оценок, мы бы с детьми дали ей определенную характеристику.<
С юных лет я прекрасно помню, как поставленная в дневник тройка (не говорю уж о двойке!), четверка, пятерка сообщали моему уму и сердцу совершенно явственный импульс. Отметка изменяет самочувствие ученика. Она влияет на особенность восприятия мира. Она либо придавливает, либо окрыляет.
Во всяком случае, чуткий педагог знает, какая в отметке сила, какая в ней соль. Отметка – это не просто объективная, не зависящая от наших чувств и ощущений оценка знаний учащегося. Отметка может быть выставлена авансом, отметкой можно наказать, отметкой можно побудить и вдохновить.
На нашем уроке я поговорил бы с детьми еще и о том, с каким сердцем и чувством педагог выставляет ту или иную отметку.
Учащиеся, конечно же, сами с удовольствием встанут на место учителя. В оценке сокрыт целый мир, достойный осмысления, и так как урок основ духовной культуры есть урок жизни, то для меня земные отметки – это всего лишь проекция небесного, вечного в земном и временном.
Известно и совершенно неопровержимо, что каждый день, в отдельности взятый, и самая земная жизнь для нас есть школа, а впереди всех ожидает наитруднейший экзамен.
Каждый из нас должен подойти к этому экзамену, пройти через его узкие врата и обрести либо награду, либо быть посрамленным; каждый из нас уже предчувствует, окажется ли он среди «двоечников» или, дай Бог, тех, кто сдаст экзамен на «отлично». И об этом последнем экзамене – кончине человеческой, Страшном Суде, когда мы предстанем пред нелицеприятным Судией, тоже должно со всем тактом и деликатностью поговорить с учениками и обязательно что-то отметить в тетрадях, чтобы не случилось по поговорке: "в одно ухо вошло, из другого вышло".
Я выбрал бы для такого необычного, неординарного урока, который пробуждает в детях мысль, эвристическую форму вопросов и ответов. Тогда можно формулировать вместе с учащимися то, о чем я задумал говорить с ними, и в тетрадях будут запечатлены не абстрактные, стандартные, словно матрицы, истины, но то, до чего они дошли собственным умом.
Одним из очень важных козырей урока духовной культуры назовем направленное внимание педагога на языковые (и, прежде всего, лексические) средства. Наш язык подлинно «велик и могуч», и хотя современные дети лишь в потенции обладают этим богатством, но от нас, учителей, очень многое зависит, дабы вывести из пассивного языкового сознания на свет Божий то, что живет в сердце всякого человека, для которого русский язык является родным.
Поэтому мне как учителю очень нравится подытоживать нравственные размышления исконными для нашего языка выражениями, особенно в пословичной, афористической форме. Пусть дети словесно обогащаются, как говорится, «от уст к устам, от сердца к сердцу», запечатлевая эти сокровища речи в своей памяти и тетрадочках. * * *
Представим себе, что передо мной находятся старшеклассники.
- С чего мы начнем наш урок? С приятного или с неприятного?
- С неприятного.
- Я тоже считаю, что лучше с горького, а потом, по восходящей, - к «сладкому», к мажору – это сообразно с психологией человеческой личности. И поэтому начнем вот с этой резкой колообразной отметки. Как она именуется?
- Кол.
- Кол!!! Что за ним стоит, что за философия, какая жизненная установка сокрыта в этом колý или колé.
- Кóле!
- ...Кóле?
Пусть только не вздрагивают те мальчики, которых назвали Николаями, они не созданы для кола. Конечно, педагог с отвращением относится к этому одиноко стоящему, обособленному, острому, чуждому всякой мягкости колý. И кажется, что, решась выставить эту отметку, педагог поневоле становится каким-то конкистадором, самураем. Кол – это такая заржавленная шпага, с которой сочится кровь воспитанника.
Хороший педагог может лишь обнажить лезвие этой шпаги, для того только чтобы задвинуть его скорее назад в ножны. Кол – это, несомненно, орудие убийства. Кол бьет на поражение. Кол - это, собственно, осиновый кол, который вбивается в грудь дитяти, уже мертвого для «божества и вдохновенья», и слез, и жизни, и любви. (Да простит нас А.С. Пуш-кин за вольное обращение с его поэтическим шедевром.) И думаю, что, если кто-нибудь из вас (слушающих меня детей)
, набравшись мужества и мудрости, сам приступит когда-то к педагогическим трудам, кол будет уже термоядерным оружием, которое хорошо иметь, но ни в коем случае не должно пускать в действие, ибо эта баллистическая ракета разрушает все на своем пути. Кол уродует и калечит психику. Безусловно, со стороны учащегося заработать кол - значит быть каким-то революционером, бунта-рем по отношению к учению и к своим обязанностям.
Ученик, достойный кола, похож на контрабандиста. Он приходит в класс не учиться, и даже не мучиться, а мучить педагога своей наглостью, дерзостью, хамством. Одним словом, оценка "кол", как и кол-орудие, колет и ум, и сердце, закалывает ученика на убой.
Двойка, в отличие от предыдущей отметки, обладает определенным изяществом формы, и, если бы у меня был черный фломастер, то на белом ватманском листе я изобразил бы фигуру лебедя.
Когда ребенок «плавает» в своем незнании, неведении, уже не понимая, куда ему грести, очевидно, что перед нами не отличник с его саженками и не хорошист, плывущий брассом.
Очевидно, что двоечник может плыть только по-собачьи, при этом захлебываясь; плыть, с каждым взмахом выплевывая не вмещающиеся в него знания. Видно, что двойка не имеет никакого отношения к смирению… Посмотрите, как она выпячивается.
Двоечник – это, заметьте, совсем не забитый ученичок, потерявший ориентацию в изучаемом предмете, он может сладострастно упиваться своим состоянием бездаря. Но жалко педагога, если он выпускает в дневник или в журнал, словно в пруд, целую стаю двоек, таким образом расписываясь в собственной некомпетентности и отсутствии педагогического призвания.