Страница 3 из 5
Впрочем, еще прежде нашего усовершения мы призваны питать душу и тело Божественной Евхаристией, вкушая райский плод Крестного Древа – Пречистые Тело и Кровь Христовы! Вкушающий их уже не умирает, но имеет в себе жизнь вечную… Свет, мир, радость, долготерпение, кротость, воздержание, вкупе со смирением, чистотой, премудростью, любовью, – все в них и от них, Таин Христовых!
Во дворах Господних, в храме Его, на Божественной литургии, будем приобщаться Святых Даров, лобызая чашу как само прободенное ребро Господа… Поклонимся Его честному Распятию и, исполнившись благодатного мира, унесем с собой и в себе чудный и совершенный дар Духа, сходящий свыше, от Отца Светов… А затем, уединившись (как ныне и я, недостойный, укрылся под апельсиновым южным деревцем, прохлаждаемый его тенью)
, посмотрим, друзья, внутрь, вглубь себя и войдем в сокровенные просторы очищенного благодатью сердца… Там – Господь, там – Его Животворящий Крест, там – древо «благосеннолиственное» и «светлоплодовитое»… Пусть и тебе, мой собеседник, приветно шумят его ветви, наполняя неизъяснимым блаженством душу, убеленную и умиротворенную покаянием… Пусть радуют твой взор наливающиеся внутренним светом плоды его, чуждые дебелости и тления!
Знай, что, вкушая, ты призван произращать и умножать эти плоды, будучи соработником Живого Бога. Чем более получишь, тем больше тебе захочется раздать. Истощая себя, по образу Христа, обогатишься, жертвуя, – насладишься сугубо… Ведай, что и небо, и земля ждут, покуда в полную мощь не возрастет, не заплодоносит в тебе таинственное древо Креста Господня.
По слову святого апостола Павла, вся тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, покоривших ее рабству тления. Вся она совокупно стенает и мучится даже доныне, в уповании, что мы достигнем свободы славы детей Божиих, усыновления, искупления тела нашего*… Покуда я размышлял, углубившись в самого себя, наступил теплый тихий вечер. Быстро, быстро приходит ночь на юге, а солнце, скрываясь за морем, неожиданно уводит с собой свет, радующий глаз в течение дня.
Сумерки легким покрывалом окутали мое апельсиновое дерево… Зеле- -- * См: Рим. 8, 19–23. ная листва превратилась в темно-синюю, апельсины и вовсе скрылись из виду, как будто попрятались от меня за то, что я слишком долго и внимательно их разглядывал. Потянуло вечерней прохладой… Прощаясь с глубокомысленным и молчаливым апельсиновым деревом, я погладил ладонью его чуть шершавый ствол и слегка потряс его.
Деревце ответило мне едва внятным шелестом листвы… Уходя восвояси, я чувствовал на сердце то священное безмолвие, которым так часто награждают нас часы уединения, проведенные в размышлении и молитве к Отцу Небесному… Серенада ночи Есть ли цветы, которые раскрываются ночью? Да, есть. Они узнаются по сильному благоуханию, наполняющему собой вечернюю прохладу.
Одним из таких редких соцветий является душа человеческая… Большей частью находясь в зависимости от немощного, но и требовательного тела, она вынуждена влачить по ночам сумеречное существование, проявляя свою бессмертную природу лишь в сонных мечта- ниях… Но иногда… Иногда душа будит, подымает со одра свое тело и побуждает его побдеть с собою хотя бы малое время… Тогда-то душа заявляет себя полновластной хозяйкой положения и широко раскрывает глаза на чудеса ночи!
О ночь, тихая, безлюдная, упраздняющая своими покровами суету человеческого дня! Как ты торжественно прекрасна, хотя не всем и не всегда показываешь свою дивную красу, предназначенную лишь избранным, а лучше, избирающим тебя в подруги! Можно ли описать словами твою неповторимую свежесть, обновляющую и душу, и тело тех, кто любит чистые, чуждые тяготы и печали наслаждения, тобою предлагаемые?
Особенно властно приковывает внимание твоих поклонников высота ночного звездного неба… Как таинственны молчаливые звезды, переговаривающиеся друг с другом посредством едва заметного мерцания! Бесчисленные россыпи созвездий предлагают себя для неспешного молитвенного изучения. В их иероглифах – Божественная тайна, открывающаяся только испытующему взору словесного младенца… Из-под купола ночного звездного неба льется радостная музыка творения!
Она начинает звучать, едва лишь явится во всю мощь и ширь нерукотворный хоровод Млечного Пути с расположенными на нем узорами светил, которые чуть ли не гласно проповедуют Божии славу и величие! Если бы не уставали мускулы шеи, завороженный счастливец, с запрокинутой головой, так бы и читал до утра звездную партитуру, останавливаясь на особо поражающих его полнозвучных аккордах, каждый из которых сокрывает в себе истины богопознания.
А вкупе, вместе, торжествующие созвучия превращаются в ораторию, вселенский гимн Победителю смерти Христу, подобный которому можно найти лишь в Апокалипсисе, где все – и небо, и земля, и море, и «яже в нем», – воссылает Агнцу, сидящему на престоле, честь и благодарение, силу и славу, ныне и присно и вовеки веков! Ночь… Ты своим нежным и бодрящим дыханием раскрываешь робкие лепестки человеческой души, готовые свернуться, спрятаться днем от малейшего неосторожного прикосновения и даже единого нескромного взгляда… По большей части, душа у нас в дневное время сокрыта от самой себя, как это бывает и в мире бессловесных, наиболее пугливые и беззащитные из которых прячутся от человека в недоступных для него местах.
Но ночью все, хоронившее себя от дневного света, выходит наружу… Какая же невыразимая ширь, свобода мысли и действия являются тогда душе! Она без всякой препоны и страха быть замеченной, осужденной посторонними, беседует с Создателем – своим Небесным Отцом, устали не зная и радуясь тем более, чем дольше длится эта сокрытая в сердечной клети беседа… Да усладится Ему беседа моя*; Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя, имя святое Его…** В эти неповторимые минуты душа ощущает за спиной своей крылья, длинные, мощные, хотя и не видимые для глаза… Она не говорит, но поет, изливая Богу чудную песнь, в которой нет ни одного лишнего, неподходящего, искусственного слова… Эта песнь исходит из самых недр ее, эта песнь совершается не без содействия благодати Божией, являющей себя душе в ночные часы бодрствования.
Назову ночную музыку души симфонией, сотканной из легкой радости, небесного мира, бездонной глубины помышлений и озарений, брачного нетленного восторга сердца, при ясной деятельности просветленного ума. Молитва тогда становится жизнью человека, столь же естественной для него, как способность дышать и двигаться. Воистину, Им, Богом, -- * Пс. 103, 33. **Пс. 102, 1.
мы живем, движемся и существуем *, как восклицает святой апостол Павел, завещавший нам молиться на всякое время (а значит, и ночью) пламенеющим любовью духом. Будем воспевать в сердцах наших Господу** ту «таинственную сагу», которая вторит морским волнам, никогда не прекращающим службу Богу; журчанию ручья, звенящему среди лесных трав и по заходе солнца; легкому движению воздуха, доносящему до нас едва слышимые ароматы ночи, недоступные для воспроизведения никаким человеческим искусством… Нет, я не буду продолжать свою затянувшуюся песнь, чтобы не навести дремоту ни на кого из читающих эти строки!
Невольник едва ли станет богомольником, разве только будет побежден искренностью слова и захочет сам испытать то, о чем от избытка сердца говорят уста свидетелей. О друзья ночи, светлой, как день, своими духовными озарениями! Оставим при себе -- *Деян. 17, 28. ** См: Еф. 5, 19. наши сердечные тайны и откровения, доступные имеющим уши, чтобы слышать!.. Вверим Божие – Божиим людям! Ни над кем не превозносясь (будучи сами помилованы)
и всех заключая в ненасильственные объятия любви, проводим ночь с ее красотами и тайнами на заслуженный покой… Она, всегда знающая свое место, охотно и непринужденно уступит место дню, который входит во вселенную неприметно и робко, предваряя силу своего пришествия мелодией рассвета, столь нежной и тихой, что ее не замечают, от нее не пробуждаются даже младенцы… Призыв горлицы овсеместно в приморских южных странах водятся горлицы.
Это птицы чуть меньше наших голубей, неброской бежевой расцветки, с белым оперением хвоста и необычно громким голосом. Кто не слышал поутру или в вечернее время их призывного грудного клекота, состоящего из одного длинного слова, в котором ясно выделяются три слога?.. С одинаковой утвердительной интонацией, несущей в себе оттенок печали и добытой горьким опытом мудрости, горлицы будят жителей селения своими сильными трубными гласами.
Они кажутся несообразными с изяществом этих небольших птиц, то витающих в небе, то гнездящихся в ветвях высоких вечнозеленых деревьев. Поначалу птичьи крики служили предметом развлечения для моего неискушенного внимания, а затем стали раздражать своим однообразием и неугомонностью. Пернатые глашатаи, видимо, вовсе не хотели считаться с северными гостями, заполучившими, наконец, возможность хорошенько выспаться и насладиться тишиной, которая царит в этих благословенных местах.