Войду в дом твой

Войду в дом твой

Войду в дом твой

Митрополит Антоний Сурожский

Содержание

Информация о первоисточнике

Встреча с Богом Живым

"Войду в Дом Твой"

Информация о первоисточнике

При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.

При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:

Интернет-издание Электронная библиотека "Митрополит Сурожский Антоний"

(mitras.ru/).

Преобразование в форматы epub, mobi, fb2

"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).

Встреча с Богом Живым

Митрополит Сурожский Антоний

Встреча с Богом

Живым

Мы начнем наши

беседы с разговора о вере. Веру связывают обычно

с понятием религии. Но вера — понятие гораздо

более широкое. Она определяется в Священном

Писании, в Послании к Евреям, как уверенность в

невидимом (Евр. 11: 1). И можно сказать,

конечно, что так как Бог невидим, неосязаем, то в

первую очередь понятие веры относится к Нему. Но

есть другие вещи, в которых мы так же твердо и

ясно уверены, как верующий уверен в

существовании Бога.

Мне пришлось раз стоять в

ожидании такси около гостиницы “Украина”. Ко

мне подошел молодой человек и говорит: “Судя по

вашему платью, вы верующий, священник?” Я

ответил: “Да”. — “А я вот в Бога не верю…” Я

на него посмотрел, говорю: “Очень жаль!” — “А

как вы мне докажете Бога?” — “Какое

доказательство, какого рода доказательство вам

нужно?” — “А вот: покажите мне на ладони

вашего Бога, и я уверую в Него…” Он протянул

руку, и в тот момент я увидел, что у него

обручальное кольцо. Я ему говорю: “Вы женаты?”

— “Женат.” — “Дети есть?” — “И дети

есть.” — “Вы любите жену?” — “Как же,

люблю.” — “А детей любите?” — “Да.”

— “А вот я не верю в это!” — “То есть как:

не верю? Я же вам говорю…” — “Да, но я все

равно не верю. Вот выложите мне свою любовь на

ладонь, я на нее посмотрю и поверю…” Он

задумался: “Да, с этой точки зрения я на любовь не

смотрел!..”

Если развить понятие веры

как внутреннего опыта, тогда можно прийти к

заключению, что вера — нечто гораздо более

широкое, чем просто религиозное понятие. Я люблю

кого-то или кто-то любит меня; какое этому можно

искать доказательство, как можно на ладони

показать любовь?.. В продолжение того разговора

этот молодой человек мне сказал: “Да ведь я могу

вам доказать свою любовь к жене: я ей подарки

делаю; я ее и детей содержу!..” Я возразил: “Это не

доказательство вашей любви. Это может просто

означать, что вы боитесь жены или что

общественное давление вас к тому побуждает, но

ваши поступки не свидетельствуют обязательно о

любви”.

В том же порядке можно

говорить и о других вещах. Например: нет человека,

который не отозвался бы на картину, на

музыкальное произведение, на красоту природы, и

не воскликнул бы: “Как это прекрасно! Какая

красота!..” А докажи эту красоту!? Нельзя

разложить красоту на линии и краски; ведь само

сочетание этих красок и этих линий не

обязательно создает красоту. Когда мы видим

закат или восход солнца и восклицаем: “Какая

красота!” — мы не можем ее объяснить. То же

самое происходит и с музыкой: мы вслушиваемся в

музыкальное произведение, которое нас уносит

куда-то в глубины нашего сознания, в глубины

нашего естества, бытия; и мы его переживаем как

красоту. Таким образом, мы приобщаемся этой

красоте, красота до нас доходит как переживание,

как наш личный внутренний опыт. Так же и любовь.

Мы любим человека не за что-нибудь, мы любим его

не потому, что он особенно красив, умен,

талантлив; мы любим его потому, что от него идет

как бы излучение, нечто, что нас пленяет; мы

смотрим на человека и видим в нем красоту. И вот

этот опыт любви, красоты, который раскрывается

нам и в музыке, и в живописи, и в природе, —

он-то и называется верой на языке Послания к

Евреям, написанного еще в I веке христианской эры.

Это уверенность, но основанная не на том, что

можно что-то доказать, чего-то коснуться рукой

или увидеть, — это непосредственный, прямой

опыт. И вот над этим стоит задуматься, потому что

если мы переживаем любовь, природу, искусство и

наш религиозный опыт как возносящую нас красоту,

приобщаясь которой мы становимся глубокими,

чуткими, новыми, то можно сказать, что за этим

переживанием есть какая-то истина, какая-то

реальность. Во всяком случае можно поставить

вопрос о той реальности, которая стоит за

переживанием.

Истину я определил как

реальность. Отец Павел Флоренский [1] в одном из своих

произведений говорит, что слово “истина”

происходит от слова “есть”, от глагола “быть”;

истина — то, что на самом деле есть. В таком

смысле истина — это предельная реальность.

Когда мы говорим, что верим, веруем, мы имеем в

виду, что уверены в существовании какой-то

конечной реальности. Эта реальность, как я уже

говорил, может раскрываться искусством,

природой, любовью, но это может быть реальность,

раскрывающаяся внутри нас как религиозный опыт,

как опыт о том, что существует Бог.

Здесь надо поставить

вопрос о том, что мы хотим сказать, когда

употребляем слово “Бог”. В славянском языке это

слово может происходить от двух корней. Либо от

древнего санскритского слова bhaga, что значит

“богатый”, тот, кто всем обладает, кому ничего не

нужно сверх того, что у него есть; тот, кто

настолько богат своим собственным содержанием,

своим бытием, что может не только без жадности, но

с совершенной открытостью относиться ко всему

внешнему и все отдавать, потому что ему ничего не

жалко. Или можно производить слово “Бог”, как

это делает Хомяков [2], от глагола “быть”: Бог — Тот, Который

есть, Тот, Который не создан (можно было бы

прибавить: не выдуман), а существует самобытно, в

реальном, неизменном, хотя живом, трепещущем

бытии. Это Тот, о Котором Ветхий Завет говорил:

Он — Сущий, Тот, Который есть. Эти же слова

Спаситель Христос применил к Себе Самому в

Евангелии. И очень важно понять, что когда

Христос говорит о Себе, Он говорит о Себе как о

человеке и о Себе как о Боге. И вот первое понятие:

Бог — Тот, Который есть; Он — Тот, Кто есть

само бытие. Он является полнотой бытия, полнотой

жизни ликующей, торжествующей; Он вседовольный

(не в современном смысле слова, что Он “доволен”,

а в том смысле, что у Него нет недостатка ни в чем,

Он имеет полноту всего), Ему ничего не “нужно”.

Он ничего и никого, никакой твари не захочет

отнимать, потому что является любовью, то есть

торжеством жизни, природа которой заключается в

том, чтобы отдавать себя — бесконечно,

безгранично, вечно, всегда — всякому, кто

может в этом нуждаться.

И есть еще другое понятие

за этим словом, уже в германских языках. God в

английском, Gott в немецком происходят от

древнегерманского корня, означавшего: Тот, перед

Которым падаешь ниц в почитании, перед Которым

преклоняешься с трепетом. То же самое мы находим

и в древнегреческом языке. Слово Феос, Бог,

происходит от корня, означающего именно это

чувство священного ужаса, которое приводит нас к

коленопреклоненному почитанию Бога. Таким

образом, говоря о Боге, первое, что мы должны

отметить: Бог является нашим первичным опытом, а

не образом из наших мечтаний, не сверхчеловеком:

Бог нас превосходит и воспринимается нами с

такими чувствами, как священный ужас,

неописуемая радость, любовь. И в этом отношении

определения Бога в древних языках очень

значительны, потому что в этих языках, будь то

санскритский, готский иди древнегреческий, Бог

не описывается; не делается никакой попытки

сказать нам, каков Он, а говорится только о том,

что с нами случается в тот момент, когда мы

оказываемся лицом к лицу с Живым Богом, как мы

бываем охвачены благоговением, и поклоняемся

Ему, и преклоняемся перед Ним.

Есть другой корень на том

же греческом языке, который нам указывает, что

греки (как и мы, христиане, как и мусульмане, как и

все верующие) признавали Бога Творцом, тем, кто

создал весь мир, кто является источником всего.

Это можно понимать различно. Для нас, христиан,

Бог — единственный в Своем роде, и акт

творения, акт любви Божией, есть акт воли Божией в

том смысле, что Он вызывает к бытию все, что

существует. Но действует Он не как властелин,

который приказывал бы всякой твари явиться пред

его лицо, а как любящий отец, и даже лучше бы

сказать: как живая Любовь, которая зовет тварь к

бытию для того, чтобы приобщить ее к собственной