Страница 15 из 84
Ясно было, что они не ожидали, теперь ведь с тем, что легло им на стол, надо что-то делать. А я пошёл спать.
Вечером жена начала издалека:
- Я тут анализы сдавала...
Ну, сдавала и сдавала, хотя какие анализы, вроде не болеет никто, но я-то всё мучаюсь: зачем я угробил целую ночь на непонятно что - в общем, в слова жены не врубаюсь. А она продолжает:
- ...я не хотела говорить тебе, пока не выяснится...
Начинаю прислушиваться. И она, почти шёпотом:
- ...я беременна...
Господи! Прости меня! Прости, что лез со своими дурацкими вопросами. Я буду, буду делать, даже, если и не понимаю толком, зачем это надо.
Дай, Господи, понести крест и не задавать глупых вопросов.
Для меня явное чудо заключалось не в том, что после больницы я был дряхл телом, аки Захария, а то, что она сообщила о беременности после ночи, когда я, едва не отчаявшись, стал требовать у Бога знамения. Какое мне ещё нужно знамение?
А я продолжаю роптать. Ропщу, что не понимаю Замысла... А кто я? Горшок, который ещё неизвестно для каких целей определят. Но для чего бы ни определили, надо делать и не сомневаться.
Вот для меня это и есть самое сложное - не сомневаться.
Дай, Господи, жить по воле Твоей, а не по своей!
И вот здесь, на Афоне, я вдруг почувствовал сладкое чувство свободы. Свободы от собственной воли.
Ведь вот она в чём, оказывается, подлинная свобода - это отказ от своей воли.
Господи, как это просто: откажись от себя - и ты свободен. Как я этого не понимал раньше?
Но понять и исполнять - разные вещи.
И всё-таки - как это сладостно было понять, что ты в воле Божией: не надо суетиться, выдумывать, строить планы и писать проекты. Есть Бо-жия воля и надо Её исполнять.
Мне вдруг показалось, что одного этого открытия для меня достаточно. Не зря ехал на Афон. Можно возвращаться домой.
Я едва не расхохотался: ну до чего же ловок лукавый. Тут же подсунулся: мол, всё, что нужно, узнали, можно и домой. Нет, шалишь. А хорошо, что бесёнок высунулся - будем помнить, что этот всегда рядом.
- Ты чего лыбишься? - удивился подошедший Алексей Иванович.
- Радуюсь - день хороший.
- Нашёл время, что мы теперь делать-то будем?
- Увидишь, всё будет хорошо.
Снова появились Саньки. Вид у них был невесёлый. Оказалось, за то, чтобы оказаться в компании хохлов, уезжающих на «газельке», надо заплатить - и весьма неслабо.
- Ничего, пешком пойдём, - Алексей Иванович, может, и хотел подбодрить, но получилось немножко издевательски.
А вообще ничто более не вселяет в русского человека оптимизма, как осознание, что кому-то ещё хуже.
- Всё будет хорошо, - повторил я.
И тут выглянуло солнышко.
- А не пойти ли нам выпить по чашечке кофе? -предложил Алексей Иванович.
- А дадут? - спросил питерский.
Алексей Иванович покровительственно ухмыльнулся: с нами, мол, не пропадёшь, не хохлы, чать. Мы двинулись к знакомой зале и застали записывающего монаха запирающим двери.
- Паром вышел, - сказал он и побежал дальше.
Мы так поняли, что кофе нас угощать не собираются.
Поблагодарив за добрую весть, пошли к причалу. У моря было тихо и грустно, словно уезжали, чего-то не исполнив. Но ведь мы ещё вернёмся сюда, разве не так?
Всё правильно: русский монастырь приготовил нас к Афону, а теперь надо идти вглубь. Но грусть расставания присутствовала. И когда садились на паром, пропустив сошедшую на берег группу паломников, подумалось: вот сейчас их встретит отец Олимпий и поведёт по монастырю, и так захотелось снова услышать его.
Когда паром отчалил и открылась бирюзовозелёная панорама монастыря, стало жаль прошедшего дня. Не потому, что он был прекраснее других, и даже не потому, что за этот день мы стали ближе к Богу, а просто потому, что он больше никогда не повторится. Никогда больше не будет такого трепета прикосновения к Афону.
Паром обогнул очередной врезающийся в море мысок, и Пантелеймон скрылся - мы плывём в Дафни.
2
у ТТафни - главный порт Афона», - так написано j/JjB каждом путеводителе. Как вы себе представляете порт? Тем более, главный? На самом деле - это
несколько невысоких строений на берегу да ещё доисторических времён башенка. После великолепия Пантелеймона - полное разочарование. Так Афон отучал загадывать и ожидать воображаемого.
На фоне показавшейся немасштабности и древности резко выделялись два больших автобуса, и я вспомнил батюшкины наставления о том, что желательно первыми до них добежать. Впрочем, это знание оказалось не только нашим достоянием - сразу с парома рванули не только мы. Пришлось обойтись без поклонов и целований земной тверди и -пусть и ближе к концу салона - но сели. Саньки... Я опять забыл им подсказать. Пока мы чувствуем себя слишком как дома, чтобы ценить дарованных попутчиков.
Автобус фыркнул и пополз в гору. Мы отдали весёлому греку по три евро и стали смотреть в окно. Автобус, медленно и трудно вписываясь в повороты, упорно поднимался наверх. Первым не выдержал Алексей Иванович:
- Это как мы собирались пешком идти? Нам ввек тут не подняться.
- А ты заметь: солнышко...
И в самом деле: солнце светило вовсю. Мы расстегнули куртки, потом сняли их, выступил пот, словно мы сами, а не автобус, поднимались в гору. Дышать становилось тяжелее, и пейзаж за окном казался всё более однообразным и скучным: склон горы, жёлтая от придорожной пыли трава, кустики, деревца... Господи, а каково же здесь летом? И тут автобус пересёк невидимую черту и покатился вниз, солнышко оказалось за горой, деревья пошли гуще и выше, так что можно было и лесом назвать.
Нет-нет да и попадалось жильё - одноэтажные хибарки, крепенькие, но совершенно безразличные к своему внешнему виду. Заметили несколько храмов. Они отстояли от дороги, рассмотреть их толком не удавалось, видно было только, что все в полуразрушенном, ветхом состоянии. Людей не видели вовсе. Начинало казаться, что едем по территории, где недавно прошли бои, а мы - экскурсионная группа, которую вывезли, чтобы взглянуть на культуру побеждённых папуасов.
Но вот и утешение - прямо от дороги показался красивый монастырь. Высоченные купола его были в лесах, на которых работали люди, дальше высились корпуса с явными признаками жизни. И ещё от всех этих строений повеяло родным, чем-то монастырь неуловимо напоминал таких же братьев, затерявшихся в мордовских лесах.
Мы не успели порадоваться, как въехали в улочку, проскочили типичную нынче для российских дорог заправку и остановились на небольшой площадке, которую полукружием обрамляли двухэтажные домики. На первых этажах домиков располагались торговые лавки, окна вторых - закрыты ставнями. Это была Карея, столица монашеской республики.
Казалось, что мы очутились в каком-то российском, даже не райцентре, а волостном поселении. Всё было знакомо и узнаваемо. Я закинул за плечи рюкзачок и двинулся в сторону монастыря, мимо которого мы только что проехали.
- Ты уверен, что Кутлумуш там? - на всякий случай спросил Алексей Иванович.
- Так других монастырей возле Карей нет.
- Вы не скажете, монастырь там? - поинтересовался Алексей Иванович у проходящего мимо монаха, будто мы и в самом деле находились в глубинке России.
Монах, разумеется, ничего не понял и радостно закивал головой.
- Туда, - истолковал его кивание Алексей Иванович.
Я удовлетворённо хмыкнул, мол, незачем было и спрашивать - и так всё ясно. А Алексей Иванович, кажется, начинал мне верить.
А как распогодилось-то! В то время как южная сторона Афона находилась в строгости, северная - благоденствовала. Это был наш первый пеший ход по Афону, но разве можно пятнадцатиминутную прогулку назвать крестным ходом? Это была радость! Мы шли и ликовали - какие мы молодцы! Нет чтобы удивляться: за что нам такая милость, мы (то есть я) размахивали картой и строили планы, совсем позабыв, как утром не знали, куда податься. А теперь наперебой хвастались, как ловко добрались до Карей и вот уже подходим к Кутлуму-шу, вручим книги монаху, тот нам всё расскажет про Афон и подскажет, куда идти дальше.
Представляю, как веселились ангелы, наблюдая за нами.
Мы встали перед монастырскими воротами, перекрестились и, вглядываясь в иконы, Алексей, Иванович сказал:
- Надо ж, даже над воротами греческого монастыря наши иконы.
Да, нас встречал Андрей Первозванный, каким мы привыкли видеть его в наших храмах.
Россия, везде Россия. Я был не то чтобы горд за то, что я русский, а преисполнен великорусского достоинства. Эх, Европа, куда ты без нас?
Вообще-то чувство нашей русской особой миссии меня порой настораживает...
В моей детской комнате висела во всю стену огромная политическая карта мира, и я с малых лет знал, что живу в самой большой стране. Тогда ещё считалось, что и самой лучшей. Впрочем, я и сейчас так считаю. Я с детства знал, что принадлежу великому народу. Иначе и быть не могло, ибо у русских самое большое государство. С детства я привык относиться к другим государствам и народам, как старший брат относится к младшим. Я им должен нести что-то, чем они пока не обладают. Воспитывать, в конце концов. Я чувствовал себя ответственным за всё, что происходит в мире. Конечно, добавляли своё и великие победы, открытия, люди - но чаще всего вспоминается та огромная карта мира.