Страница 37 из 84
Вот и Алексей Иванович такой. С виду суровый, неприступный, даже мрачноватый, а внутри - редкостной доброты и души человек.
В Иверский монастырь мы влюбились сразу, может, ещё и потому, что, побывав в трёх монастырях и двух скитах, теперь легко узнавали расположение строений. Вот в центре - главная церковь, по-гречески, кафоликон. Она не такая, как в Кутлумуше, более высокая, голубоватая, ближе по архитектуре к нашим церквам (или это, скорее, наши ближе), напротив, понятное дело, трапезная, чуть вбок - часовенка и, судя по всему, непростая, сам внутренний двор монастыря просторен и оттого светел, много высоких, чуть ли не в рост храма деревьев, а под ними - лавочки. И всё это солнечно, голубовато-зелено, радостно и зело прекрасно.
И, кстати, Иверский монастырь не казался таким древним, как Кутлумуш и Лавра, видимо, всё-таки и правда нападали на него чаще, чаще приходилось и восстанавливать, и строить заново.
А вот и знакомый указатель - архондарик. Мы пошли по стрелочке и уткнулись в дверь, каких ещё не встречали... Но уж это точно не следствие пиратских набегов. Это была дверь, если уж не в министерство, то, как минимум, в районную администрацию. Дверь была с двойным тамбуром, толстое стекло вправлено в массивное дерево, а на самой двери выделялась длинная жердина в качестве ручки, обрамлённая по краям всякими медными украшательствами. И отворялась дверь тяжело, солидно, словно давая понять: не всяк входящий... ну, или подчёркивая нелёгкость бытия.
Внутри архондарик напоминал холл гостиницы: он был просторен, стояло несколько скамеек и пуфиков, несколько столиков, за которыми обычно заполняют гостиничные анкетки, и стоечка была, за которой должен быть администратор, принимающий анкетки и выдающий ключи, за стоечкой поднималась широкая мраморная лестница, влекущая путника, получившего заветные ключи, в апартаменты. Но ключей не было, не было и того, кто мог бы их дать, в холле вообще никого не было. Это новое обстоятельство несколько озадачило нас: мы уже начали привыкать к тому, что нам везде радуются и угощают кофе с лукумом. Лукум, впрочем, в большой плетёнке на столе против стойки администратора был, но, опять же, без кофе его много не съешь...
И мы сели в уголке, словно ожидая, что сейчас, как в восточной сказке, невидимые слуги поднесут нам кофейку и всё остальное, что полагается.
Но сказка явью становиться не торопилась. Ждать в общем-то надоело. Сначала поднялся я и пошёл изучать стойку администратора, за которой увидел огромную книгу и шкафчик со стеклянной дверцей, за которой виднелись ключики.
Алексей Иванович пошёл в противоположную сторону и скоро радостно доложил:
- Сашулька! Да здесь кухня!
И правда, это была самая настоящая кухня: с газовой плитой, на которой стояли две турки, мойкой, столами-тумбами, навесными шкафчиками, в которых мы обнаружили кофе (и в зёрнах, и молотый, и растворимый), и чашки - там ещё много чего было кухонного, но нас взволновали только кофе и чашки.
-А можно без спроса? - засомневался Алексей Иванович.
- Можно, - разрешил я. - Вари.
- А почему - я?
- Я буду на стрёме стоять.
- Если можно, то зачем на стрёме стоять?
- Для общего спокойствия.
- Эх, Сашулька, - вздохнул Алексей Иванович, доставая с полки кофе. - Опять ты меня подставляешь.
- Я потом посуду помою, - пообещал я и пошёл изучать всякие объявления возле стойки администратора.
Объявления были, разумеется, на греческом языке, но буквы-то похожи. Выходило, что в обители завтрака ещё не было. Впрочем, делиться открытием с Алексеем Ивановичем не стал, так как не был уверен, что вполне освоил греческий.
Напиток, скажу я вам, получился - м-м-м...
- Сколько ж ты туда кофе вбухал? - спросил я.
- Я почувствовал себя, как дома, - несколько уклончиво ответил Алексей Иванович, но обо мне позаботился: - Тебе я положил на ложку меньше.
- А ложки у тебя были столовые или чайные?
- Нормальные. А тебе, кстати, не опасно столько кофе? - кивнул он на мою с два кулака кружку, то есть, я так понял, что это были самые большие кружки, которые он смог найти.
- Всё мне можно, - сладко произнёс я и вздохнул: - Не всё, правда, полезно87, - и надкусил ещё лукума.
Конечно, чего мне бояться, когда инсулин со мной?
Кофе умиротворило нас.
Всё было хорошо. Всё замечательно.
- А если что, - сказал Алексей Иванович, обведя взглядом холл архондарика, - можно и здесь заночевать.
Я согласно кивнул головой.
Когда мы закончили с кофе и я выполнил обещание насчёт мытья посуды, стали появляться люди.
Судя по всему, пришла «газелька» с Карей.
В архондарик вошли три грека, которые легко определялись восточной внешностью и южной жестикуляцией, и два высоких представителя западной цивилизации, которые определялись по немножко удивлённо-испуганному виду и диковато выглядевшим здесь, на Афоне, чемоданчикам на колёсиках. Ещё запомнилась их одежда. Ничего необычного в ней, вроде бы, не было, наоборот, эта пара старалась косить под простаков, но всё было подогнано и по фигуре, и по цвету, что выглядело, как если бы солиста Краснознамённого ансамбля песни и пляски посадили в окопы.
Третью группу возглавлял крупноватый батюшка с суровым лицом, чем-то похожий на Илью Муромца с известной картины, с ним два мирянина, эти выглядели пожиже, как послушные зайцы при медведе, точнее сказать, кролики, потому что в них чувствовалась та же западная настороженность, они всё время пытались как бы спрятаться за Илью Муромца. В общем, эту группу определить не удалось.
Греки продолжали оживлённую беседу, западники опасливо перешёптывались. Илья Муромец осмотрел зал, молча снял рюкзак и молча сел напротив нас. За ним то же самое проделали кролики.
Тут откуда-то взялся молодой грек с подносом и первым, разумеется, подошёл к батюшке и его спутникам - те молча приняли подношение и за всех поблагодарил батюшка.
- Евхаристо88.
Так как мы сидели рядом, то следом молодой человек подошёл к нам. Я, конечно, чувствовал, что уже лишнего с кофе, но как объяснить этому улыбчивому греку, что я только что выпил в пять раз больше? Эх... Но вот рюмочку мне сегодня ещё не предлагали. Её я и хлопнул, отставив покамест кофе, и занюхал лукумом, чем окончательно выдал своё гражданство.
- А вы откуда? - голосом бывалого моряка спросил батюшка.
Наши! Как чуял! И мы с каким-то щенячьим восторгом (уж такое у нас было настроение) стали делиться радостью, которая не оставляла нас на Афоне. Батюшка слушал снисходительно, слегка склонив голову и прихлёбывая из чашечки. По ходу наших впечатлений он ронял слова, как камни в тихую воду:
- Лучший ладан в Ватопеде, но возьмите здесь розовый...
- А в Ватопеде какой лучше брать?
- В Ватопед очень трудно попасть...
...- На Гору вам сейчас идти нельзя...
- Почему?
- День короткий.
...- Здесь, в Ивероне, обязательно сходите к часовне Божией Матери.
- А как пройти?
- Через Южные ворота... там мост через речку, перейдёте и увидите...
Всякое слово его казалось глубоким и требовало размышления: где, например, Южные ворота? И потом, это умение долго прихлёбывать из маленькой чашечки показалось, несмотря на внешность и родную речь, подозрительным, и я тоже поинтересовался:
- А вы откуда?
- Из Брюсселя, - так же спокойно объявил батюшка.
Я опешил. Брюссель для меня с детства ассоциировался со штаб-квартирой НАТО. Ну, когда я стал постарше, близостью к Голландии, что тоже дружественных чувств не добавляло. Но вид у батюшки был настолько русский, что после некоторой борьбы я пожалел его:
- Как же вы там?
- Сейчас получше... Прихожан побольше стало... Но всё равно каждый год на Афон приезжаю... Здесь укреплюсь - и обратно.
Мне хотелось расспросить батюшку: каково ему там, в Бельгии, но боялся, что это будет воспринято как праздное любопытство. Да и в самом деле, разве не видно, что не сладко. Мне показалось, что и ему хотелось спросить, как у нас в России... И мы замолчали.
В это время подошёл молодой грек, разносив-ший кофе, что-то сказал батюшке, он поднялся, прошёл с греком к административной конторке и вернулся оттуда, держа в руках увесистый ключ.
- Приглашают на трапезу, - сказал батюшка и обратился к своим путникам, сказав что-то на совершенно непонятном языке.
У меня в очередной раз потерялся дар речи, настолько это выглядело неестественным: Илья Муромец, говорящий по-фламандски (или на каком-то ином птичьем языке). А те подхватили рюкзачки и двинулись... по большой мраморной лестнице. Это совсем привело в растерянность - а мы...
За ними следом поднялись греки, затем потянули тележки западники, противно стуча колёси-ками о ступеньки.