Страница 38 из 84
- А мы?!
- Тро, тро8’, - молодой человек улыбался и торопил нас, указывая на дверь.
Вообще-то с такой улыбкой не выгоняют.
- Пойдём поедим, - согласился я, хотя есть уже что-то и не особо хотелось.
- А жить где будем?
- Ты ж сказал: здесь переночуем.
- Ну, пойдём тогда, - согласился Алексей Иванович. - Вещи-то тут оставим?
- Вон под лавочку поставь, она поширше...
Когда мы вышли на улицу, я сказал:
- Мне кажется, этот парень подумал, что мы с бельгийцами.
- И что теперь делать?
Господи, сколько можно задавать один и тот же вопрос?!
- Жить! Для начала поедим, - и, желая подбодрить Алексея Ивановича, пообещал: - Как-нибудь образуется...
4
Трапезная в Иверском монастыре не так роскошна, как в Лавре (вместо каменных чаш - обычные столы с лавками), но так же щедра и обильна. Впрочем, была пятница, поэтому обходились постной пищей.
Алексей Иванович, волнения которого о неопределённое™ ночлега по ходу трапезы улеглись, допивая чай, толкнул меня в бок:
- А ведь мы этак-то, - он показал на постный стол, - и причаститься можем.
Я одобрительно кивнул, в первую очередь радуясь вернувшемуся благодушию.
Снова нам давали в конце орехово-изюмную смесь, и это был тот самый штрих, которого не хватало для полноты картины.
Алексей Иванович настолько утешился, что когда мы вышли из трапезной, нащупывая пачку «Беломора», сказал:
- Пойду за оградку схожу (так ласково поименовал он могучие стены монастыря), а ты пока разберись там, в архондарике... у тебя лучше получается.
Что у меня лучше получается? А погодка стояла... Когда мы шли в трапезную, я сказал, что стояло роскошное бабье лето, а теперь было самое настоящее лето, тёплый августовский денёк. Ни ветерка, ни облачка - природа успокоилась, ничего уже не надо, некуда спешить, некуда торопиться, всё пришло в свою пору... Ничего не изменишь, и это так хорошо понимать, что ты ничего не изменишь, да и не хочется менять, а только быть в этом чуде. Или не быть, то есть опять суетиться, дёргаться, куда-то пытаться успеть... но при этом уже знать, что всё равно ничего не изменишь... Очень благодатно было, и я не спешил в архондарик - разбираться ни с чем и ни с кем не хотелось. Когда вошёл в министерские двери - внутри снова было пусто.
Делать было нечего, я сел и уставился на стоящую передо мной корзинку с лукумом. И тут дерзостная мысль посетила меня. Я достал из рюкзака полиэтиленовый мешочек и быстро положил туда несколько кусочков лукума. Мне так захотелось сохранить что-нибудь от благостного настроения, чтобы хоть что-то вещественное осталось из этого дня. А потом - какой сюрприз будет Алексею Ивановичу, когда я сделаю ему презент где-нибудь на Казанском вокзале... Я придирчиво посмотрел на корзинку, показалось, что лукума в ней не убавилось. И я взял ещё горсточку. Уложив дары Иверона в рюкзак, вышел в августовскую благоухающую благодать. Подошёл Алексей Иванович.
- Я, кажется, нашёл Южные ворота, - сообщил он. - Вышел вон туда, а там - речка. Ну, раз речка, должен быть и мост. Логично?
-Логично.
- А ты чего здесь стоишь?
- Балдею.
- А вещи наши где?
Я выдержал паузу, чтобы Алексей Иванович мог оценить, как я учусь сдерживаться, чтобы не ляпать первое пришедшее в голову, и как можно равнодушнее произнёс:
- Где стояли, там и стоят, чего им будет-то?
- То есть ты не устроился?
- Устроимся ещё, чего дёргаться.
-Да могли бы уже к Божией Матери сходить.
-Давай сходим.
- Сначала устроиться надо.
- Давай устроимся.
- Так пошли, чего ты здесь стоишь?
- Пошли, - сказал я и, когда вошли в «министерскую» дверь, обвёл холл рукой и предложил: - Устраивайся.
- Шутишь всё...
Алексей Иванович подошёл к администратор-ской конторке и заглянул за неё, словно там обязательно должен прятаться архондаричный.
- Эх, - вздохнул он, указывая на стеклянный шкапчик, - вон ключики-то висят... Взять да пойти. Может, у них тут самообслуживание. Как с кофе.
- Стыдно, чему тебя в школе учили, а потом в Институте стали и сплавов? - сказал я и понял, что до границы не дотерплю и обязательно проболтаюсь про лукум.
- При чём тут Институт? - начал было Алексей Иванович, но в это время появился благообразный дедушка в монашеском обличьи, словно сошедший с обложки «Старцы Афона».
Увидев нас, он всплеснул руками, разулыбал-ся и залопотал что-то ласково-утешительное, при этом помахивая на нас руками, как добрая хозяйка на глупых кур, не соображающих, где насыпаны зёрна.
- Да ели мы, - сказал Алексей Иванович.
Старик снова всплеснул руками, по-детски радостно и искренне, словно перед ним и впрямь были куры, одна из которых заговорила.
- Нам бы ключик, - снова обмолвился Алексей Иванович и показал на заветный шкапчик.
«И правда, говорящие», - казалось, говорил восторженный взгляд старца. Он умилительно вздохнул: мол, дивны дела Твои, Господи, каких чудес ни увидишь, и побрёл к конторке, ласково на нас оглядываясь и продолжая лопотать, словно и впрямь заботливая нянька над несмышлёными детьми.
Надо же, он раскрыл книгу. У старца это получилось куда торжественнее, чем у всех прочих записывающих нас, будто это поминальник, по которому он собирается служить. Он попытался что-то спросить нас на своём ласково-умилительном языке, потом напрягся и, словно сделал не очень приятную и непростую работу, выдал:
-Ху90?
Алексей Иванович громко и чётко, при этом неимоверно коверкая наши имена, как это и делают чаще всего русские, разговаривая с иностранцами, назвал нас. Дедушка ничего не понял. Тогда решил вступить в беседу я и произнёс выручавшее ранее слово:
- Райтер91.
Старец явно отреагировал не на само слово, а на мой голос: ба, и этот разговаривает!
Алексей Иванович пояснил:
- Русиш ортодокс.
Дедушка был в восторге.
Осмелевший Алексей Иванович решил рассказать о нашем путешествии:
- Мы - паломники. Пантелеймон, потом Кутлумуш, вот были в Лавре... Мега Лавре, - поправился он. - Идём в Ватопед, - всё это сопровождалось изумительной мимикой и жестикуляцией -
Алексею Ивановичу надо было не в Институт стали и сплавов идти, а в театральный. Но в концовке он сбился и закончил весьма заурядно: - Нельзя ли у вас переночевать?
У дедушки даже слёзы на глазах выступили, судя по всему, скучновато они тут живут, такого представления у них давно не было.
- Ноу Ватопеде, ноу, - еле сдерживаясь, выдавил он и достал из шкапчика ключ.
Но расставаться с нами ему явно не хотелось, и он опять стал что-то по-доброму и мило втолковывать нам. Алексей Иванович кивал, я тянул руку к заветному ключу. Дедушка же после каждой фразы повторял:
- Ноу Ватопеде, ноу, - и умилительно качал головой. Ей-Богу, так и хотелось его обнять и поцеловать, но смущало монашеское облачение.
В какой-то момент старец чуть сильнее качнул головой, качнулся и ключ, и я подхватил его.
- Евхаристо! - выкрикнул я, что означало: «Ура! Ключ у нас, делаем ноги!»
- Евлогие! - не совсем к месту выдал весь запас греческого Алексей Иванович.
Но и впрямь расставаться с дедушкой никак не хотелось, и мы сложили ладошки лодочкой. Старец легко прикоснулся к нам, осторожно и бережно, словно череп наш был по-детски нежен и он боялся его повредить. Но это прикосновение было приятно, как приятно бывает ребёнку любое, пусть даже случайное, прикосновение родителей.
- Тэн’2, тэн, - говорил дедушка и показывал растопыренные пальцы.
Мы кивали, мол, сами видим: на ключе-то бирка есть - «десять»... и не уходили.
Наконец старец махнул рукой, отпуская нас, видимо, утомили его. И мы сразу подхватили рюкзаки и пошли по мраморной лестнице, напоминавшей парадный вход в особняке доброго московского графа, любителя гостей и балов.
- Чего он так развеселился-то? - спросил Алексей Иванович, кивая в сторону оставшейся внизу конторки.
- Ты говорящих пакемонов видел?
- Я даже не знаю, кто это.
- Вот и он - тоже.
Пройдя лестничный пролёт, на площадке сразу уткнулись в дверь с номером «десять». Открыв её, обнаружили опрятную и светлую комнату, которую так и хотелось назвать девичьей светёлкой, но были всё-таки в мужском монастыре. Вдоль стен стояло восемь застеленных коек, в углу -камин, а перед ним столик и два плетёных креслица. Икон было немного, и все небольшие. Две картины с видами Афона, висевшие на недавно побелённых стенах, были куда больше. Но особенно украшали комнату три больших окна, какие обычно бывают в больницах, через них солн-це заполняло пространство, и хотелось жить. Потолки были не так высоки, как в других комнатах, где приходилось ночевать, и оттого комната казалась более уютной. Возле каждой кровати стояли тапочки. В общем, всё по-домашнему. И состояние такое, будто нынче суббота и впереди два выходных. А тут ещё и с погодой повезло.