Страница 7 из 28
нас, обокрал нас, доверить ему наш перстень,
дающий ему власть над нашей личностью, нашим
имуществом, нашей честью? Дали ли мы ему, как
говорит притча, обувь на ноги его, чтобы он
мог ходить, и ходить безопасно?
Задумаемся в таких
категориях; и если мы так задумаемся, каждый из
нас сможет обнаружить, на чем он стоит; в каждом
из нас переплетаются все элементы этой
трагической и дивной притчи. Но недостаточно
обнаружить это; обнаружив, кто мы, мы должны сделать
что-то; мы должны принять решение, мы должны отречься
от той личности, которой мы были до сих пор, вернуться,
и просить о прощении, о милости. Просить прощения
у Бога легко, потому что Бог видимо, осязаемо
никогда не отсылает нас пустыми от Себя, никогда
не говорит нам „уйди от Меня!” Но просить
прощения у тех, которых мы оскорбили, и которые
обидели нас...
Подумаем над этим: на
следующей неделе мы будем вспоминать падение
человека, вспоминать, как человечество утратило
рай, единство с Богом, единство друг с другом,
гармонию с тварным миром, – все потеряло.
Сегодня – последнее предостережение; мы можем
сделать что-то в течение наступающей недели –
не все, но что-то, так, что когда мы предстанем
перед Судом, мы бы взглянули на Судию и сказали: „Оправдания
мне нет, – но я сделал, что мог; помилуй и
спаси!” Аминь.
11 февраля 1990 г.
Неделя 35-я по Пятидесятнице. О Страшном суде
Во
имя Отца и Сына и Святого Духа.
Сегодня вспоминается
день Страшного суда Господня; что страшного в
этом суде? Неужели то наказание, которое нас
может постигнуть? Нет! В каком-то смысле
наказание облегчает тяжесть нашего греха;
наказанный чувствует, что он выплатил свой долг,
что теперь он может идти свободно. Страшное в
этом суде то, что мы станем перед Живым Богом,
когда уже будет поздно что бы то ни было менять в
нашей жизни, и обнаружим, что прожили напрасно,
что за нами и в нас – только пустота, бессмысленность
жизни. Весь смысл жизни был в том, чтобы любить
живо, активно – не сентиментально, не
чувствами, но делом: любить, как Христос
сказал: тот, кто любит, должен свою жизнь
положить за тех, кто нуждается в любви; не за тех,
кто мне дорог, а за того ближнего, кому я нужен... –
вдруг мы обнаружим, что прошли мимо всего этого.
Мы могли любить Бога, мы могли любить своего
ближнего, мы могли бы любить себя, то есть
относиться к себе с уважением, видеть в себе все
величие образа Божия, все величие нашего
призвания стать причастниками Божественной
природы (2 Пет. 1, 4), – и мы прошли мимо всего
этого, потому что легче было прозябать, а не жить,
легче существовать безжизненно.
Что было бы, если бы
кто-либо из нас вернулся домой – и увидел, что самый
дорогой ему человек лежит убитый? Вот
момент ужаса, вот момент, когда человек понял
бы, что такое любовь, и что теперь поздно, что
этому человеку любви больше не дать, у него
отнята самая жизнь... Каково было бы нам?! И
когда мы станем перед Христом, разве мы не увидим,
что мы ответственны за Его распятие всей
нашей жизнью, всея тем, как мы свою жизнь прожили
недостойно u себя,
u Его, u
ближнего нашего. Мы увидим, что убийца не тот,
который сбежал до нашего прихода домой, что
убийца – это я!
Каково будет стать тогда
и стоять перед Христом? Тут не в наказании дело, а в
ужасе о себе. У нас есть время; Христос нам
говорит, что суд будет без милости тому, кто не
оказал милости, что напрасно мы говорили бы,
что любим Бога, если мы своего ближнего не любим,
что это – ложь. И Он говорит нам сегодня, в чем
заключается любовь к ближнему, которая
переносится на Него; потому что служить любому
человеку, другому человеку, это Его радовать, это
Ему служить!
Подумаем! У нас есть
покаяние, то есть обращение от земли на небо,
обращение сердца и ума, поворот; и этот поворот
зависит от нашей воли и от нашей решимости.
Святой Серафим Саровский говорил, что между
погибающим грешником и спасающимся святым
разница только в одном: в решимости. Есть ли у
нас таковая? Готовы ли мы с решимостью
действовать?
И еще: через неделю мы
здесь соберемся на службу прощения; мы будем
просить прощения и давать прощение. Но просить
прощения без того, чтобы принести плоды
покаяния, – бессмысленно; оставаясь такими,
какие мы есть сегодня, просить прощения за то,
какими мы были вчера, нет смысла! Нам надо
продумать свою жизнь, себя: в чем мы виноваты
перед каждым отдельным человеком, и решить
это менять; и просить прощения не с тем, чтобы
чувствовать, что мы теперь свободны от прошлого,
а с тем, чтобы взяться за новое; по-новому начать
жить, в новом соотношении с теми людьми, которых
мы унижали, обижали, обирали духовно – и
всячески.
И когда мы будем давать
прощение, мы должны это делать ответственно.
Давайте продумаем нашу жизнь, поставим вопрос,
что было бы, если бы вот теперь, сегодня нам
пришлось стать перед Богом – и увидеть, что
мы – пустота, что мы прожили бессмысленно и
напрасно. И что было бы, если теперь, стоя перед
Богом в этой пустоте, мы посмотрели бы вокруг и
увидели, что наше
спасение зависит от тех, которые готовы нас
простить, и от того, способны ли мы
простить – и что ни они, ни мы на это не
способны.
Давайте подумаем; потому
что это дело не проповеди, не чтения
Евангельского, это дело жизни и смерти: выберем
путь жизни! Аминь!
10 февраля 1991 г.
Неделя 36-я по Пятидесятнице. Прощеное
воскресенье
Во
имя Отца и Сына и Святого Духа.
Из „земли чуждей” мы
сейчас идем в страну славы, на встречу с Живым
Богом, как дети Его Царства. И этот храм сейчас
являет нам образно картину нашего положения: мы
стоим в полумраке, и видим Святая Святых Бога, Его
собственное место, алтарь, залитый светом Славы.
Мы знаем, что Христос принес свет в мир, что
Он – Свет, а мы – дети Света. И вот теперь мы
устремляемся из тьмы в полумрак и из полумрака – в блистающую славу
нетварного Божественного Света.
Во всяком путешествии,
когда мы только что покинули привычное место, мы
еще полны привычных чувств, воспоминаний,
впечатлений; а потом они постепенно бледнеют,
пока в нас не останется ничего, кроме устремления
к цели нашего пути.
Вот почему на первой
неделе Поста читается покаянный канон Андрея
Критского; в последний раз мы задумываемся о
себе; в последний раз мы отрясаем пыль со своих
ног; в последний раз мы вспоминаем о неправде
прежних лет.
И прежде чем приступить к
Торжеству Православия, когда мы вспоминаем, что
Бог победил, что Он пришел и принес правду в мир,
принес жизнь, и жизнь с избытком (Ин. 10, 10),
принес и радость, и любовь, мы в последний раз
обращаемся на самих себя и к другим, чтобы
испросить друг у друга прощения: освободи меня от
уз, которые сплетены моим недостоинством и
которые сковывают меня; от уз, которые сплетены
из греховных дел и греховного небрежения, из
того, что мы сделали другим, и того, чего не
сделали, а что могло принести столько радости,
столько надежды, и явить, что мы достойны Божией
веры в нас...
Поэтому в течение
наступающей недели оглянемся на себя в последний
раз, взглянем друг на друга и помиримся. Мир,
примирение не означают, что проблем не стало;
Христос пришел в мир, чтобы примирить его с Собою,
и в Себе – с Богом; и мы знаем, какой ценой это
Ему обошлось: беспомощным, уязвимым, беззащитным
Он отдал нам Себя, говоря: делайте со Мной, что
захотите; и когда вы совершите последнее
зло, – узрите, что Моя любовь не
поколебалась; она была и радостью, она была и
пронзающей болью, но это всегда только любовь...
Это пример, которому мы
можем, которому мы должны следовать, если хотим
быть Христовыми. Прощение наступает в момент,
когда мы говорим друг другу: я знаю, как ты хрупок,
как глубоко ты ранишь меня, и потому, что я
ранен, потому, что я жертва – иногда виновная,
а иногда и безвинная – я могу повернуться к
Богу и из глубины боли и страдания, стыда, а
подчас и отчаяния я могу сказать Господу:
Господи, прости! Он не знает, что он делает! Если
бы только он знал, как ранят его слова, если бы
только он знал, сколько разрушения он вносит в
мою жизнь, он не сделал бы этого. Но он слеп, он не
созрел, он хрупок; и принимаю его, я понесу его
или ее, как добрый пастырь несет погибшую овцу;
потому что все мы – погибшая овца Христова
стада. Или же я понесу его, ее, их, как Христос нес