Страница 3 из 66
Есть вопросы". И благочинный, или ставленник, или секретарь неслись сломя голову: Владыка не терпит опозданий! А "вопросы", требующие немедленного архиерейского участия, он находил всегда и в Рождество, и в Светлое Христово Воскресение… Всякий разговор с Владыкой производил впечатление ясности, четкости и какой - то почти военной "подтянутости", немного странной в человеке, никогда не служившем в армии. Впрочем, он не раз сознавался в симпатиях к военным: "Среди них много хороших честных людей. Служат, а не "зарабатывают деньги". От подчиненных Владыка требовал той же четкости и ясности. Ему не нравились люди, не имеющие своего мнения или боящиеся его подать. "Это показывает вашу слабость!" — говорил он "молчунам". Не осудительно, скорее — сочувственно. Но внешняя собранность Владыки была отражением его глубочайшей и серьезнейшей внутренней дисциплины. В речи он не терпел ничего не значащих междометий: "Ну", "вот", "так сказать" — это слова - паразиты!" Он читал некогда логику в Московской Академии, читал, видимо, очень хорошо — логическое начало всегда четко прослеживалось в его суждениях, однако нимало не подавляло других сторон личности Владыки, не превращало его в "ученого сухаря". Познания архиепископа были огромны. Происхождением они имели все ту же высокую внутреннюю дисциплину.
Я имел возможность оценить его эрудицию, когда он с ходу сказал, из чего произошла моя фамилия, и профессиональных - то филологов часто повергающая в недоумение. Владыка точно знал, сколько у него книг и еще точнее — о чем в них написано. К книге у него отношение творческое. Он читал с ножницами. Попадется что - то нужное — вырежет. Библиотека — не кумирня, а мастерская… В бытность начальником Миссии в Иерусалиме он регулярно занимается немецким и французским языками и вплоть до начала 70-х годов учит английский, уже будучи архиереем. В 1962 году наместник Троице - Сергиевой Лавры архимандрит Пимен, находясь в зените славы, в милости у Патриарха, обласканный московским светом, — учится петь. Архиепископ Пимен, перейдя пятидесятилетний рубеж, записывает в дневнике: "Каждый вечер перед сном учусь играть на скрипке". Он аккуратно вписывает в дневник названия прочитанных книг и виденных фильмов и кратко мнение о них. Доктор прописал архиепископу побольше отдыхать, желательно лежа, и слушать музыку. Вот что из этого вышло: "18 февраля. Лежу десять дней. За это время прослушал все 32 фортепианные сонаты Бетховена, 28 сонат Моцарта, 14 сонат Шуберта, 2 сонаты Шопена, все 9 симфоний Бетховена, все его 5 концертов для фортепиано, концерт для скрипки с оркестром, тройной концерт, 2 мессы и пр. Прочитал 2 том Достоевского. Читал почту, письма, газеты бегло просматривал. 20 февраля.
Продолжаю слушать музыку: квартеты Бетховена, сонаты для скрипки Моцарта и другие произведения. 27 февраля. Прослушал 2 тома "Хорошо темперированного клавира" Баха, 4 его мессы, "Магнификат", Арию с вариациями, Рождественскую и Пасхальную оратории, 6 сонат для виолончели и клавесина, мотеты и др., все "Венгерские рапсодии" Листа, все "Венгерские танцы" Брамса, 13 квартетов Бетховена, 6 симфоний Чайковского, "Вариации на тему рококо", концерт Чайковского для скрипки с оркестром, его сюиты "Спящая красавица" и "Лебединое озеро", "Шехерезаду" Римского - Корсакова и многое другое". Мы - то с вами, читатель, стали б, наверное, праздно лежать на кровати, а слушать что приведется… "Мы ленивы и нелюбопытны…" В этом виден истинный монах — труженик и мыслитель. "Живой мертвец", носящий бремена мира. Путь будущего архиепископа к монашескому клобуку был непрост и опасен. Из "Бесед" Бориса Дедюхина с архиепископом Пименом: "Архиепископ Пимен… Неизвестно, что стало бы с Димой Хмелевским, не окажись он случайно на антирелигиозной лекции. Докладчик - атеист так неуклюже доказывал, что Бога нет, так примитивно высмеивал находившуюся в зале богомольную старушку, что мне захотелось разобраться во всем самому. Я пошел в Церковь, там мне понравилось — я нашел и стал читать Евангелие и поверил, как верую и сейчас". Юношей он остался в брошенном нашими войсками Смоленске.
Владыка вспоминал, что пищу смолян в то время составляли луковицы, которые выкапывали в полях и пекли, больше никакой провизии не было. Недостаточное питание еще долго будет сказываться на его здоровье… Владыке довелось узнать все "прелести" оккупации. Его схватили на улице. "Юден!" — кричал полицейский. И только нательный крестик, выскочивший из одежды, спас дворянина Хмелевского от расстрела… Ему пришлось покинуть город, спасаясь от наступавших советских войск. Его ждал уже отечественный концлагерь, если не петля. И Владыка поступает в Жировицкий монастырь, открытый, кстати, все теми же немцами. Из "Воспоминаний архиерея": "…я в 1943 году в октябре поступал в Жировицкий монастырь, а о. Боголеп (впоследствии архиепископ Кировоградский Боголеп, один из крайне "досадных" для Советской власти архиереев. — А. М.) был там игуменом и настоятелем. Он хорошо принял меня, подарил подрясник, и сразу назначил келарем, секретарем канцелярии и ризничим. Спустя 4 месяца он постриг меня в монашество. Прежде чем дать мне имя Пимен, он написал 10 имен на 10 бумажках, смешал их в скуфье и вытянул одно. Вскоре он сделал меня еще и уставщиком. Монахи шутили тогда, что на отце Пимене держится весь монастырь. Монахов тогда было мало, человек 20". Сначала не все было гладко. Помимо трудов в канцелярии и ризнице, послушник Дмитрий еще сеял муку на мельнице, и нес массу хозяйственных послушаний.
Он буквально падал под ношей непосильных трудов, и хотел уже оставить монастырь. За подкладкой пальто он носил немногочисленное золото, доставшееся от матери. Его хватило б на билет… Но вдруг открылось, что золото украдено. И он остался в монастыре. "Благородной души человек!" — так характеризовал Владыку протодиакон Василий Султанов, первый бас епархии и часто ее "vox populi". Архиепископ Пимен имел достаточную силу духа. Пережитое в юности научило его не замыкаться в рамки однозначных представлений о человеке. В 1992/93 годах Владыка сильно болел — простудился во время отдыха. В епархиальном управлении не нашлось денег, чтобы купить лекарства. Зато была специальная папка — "Обратившиеся за материальной помощью". Владыка редко отказывал, сумма же выдавалась небольшая, дабы не ходили аферисты и пьяницы. Владыку отличала редкая порядочность. Часть жалоб он обычно отдавал секретарям и говорил: "Тут психи прислали письмо. Бросьте в печку". Или: "Какая гадость! Уберите…" Однако архиепископ Пимен вовсе не был слабовольным, на все глядевшим сквозь пальцы человеком. Корни его снисходительности не в безволии, но в Священном Писании. Архиепископ совершено искренне сожалеет о тех, кому высокие обеты священства не пошли впрок… Бывший клирик, увлеченный алкоголизмом, совершенно сошел с круга.
Он устроился работать в колхоз, кажется, скотником, приискал себе подругу - бомжиху словом; стал на путь, переменить который практически невозможно… Владыка, вспоминая о нем, говорил: "Глупый человек! Променял Церковь на водку и бабу". А расслышать можно было: "Несчастный…" Владыка имел талант прощать. Он забывал злое по - рыцарски, широко и великодушно, почти мгновенно. Личные амбиции и обиды он почти не принимал во внимание. Косые взгляды, дурные слова — все это забывалось, если речь шла "о деле". К слову сказать, священник - интриган, о котором упоминалось в начале главы, занимал впоследствии весьма высокий пост в Саратовской епархии, а ведь Владыка знал о его кознях… Совсем другое дело хамство. Здесь архиепископ держался самых строгих правил. "Когда я был маленький, то часто думал: с какого дня и числа мне станут говорить не "ты", а "вы"?" И обращался только на "вы". К священникам и шоферам, уборщицам и продавцам свечей. Исключения делались только для самых коротко знакомых людей. Он часто говорил: "Нужно объявить беспощадную войну хамству! Люди приходят в церковь, а их начинают дергать, на них кричат, их обирают… Это позор!" И регулярно в проповедях просил народ быть снисходительнее к тем, кто впервые вошел в храм… Здесь он не имел и не мог иметь опоры среди духовенства, которое по словам архиепископа, "все не научится различать строгость и хамство".