Страница 4 из 66
Владыка умеет забыть злое, но ему не свойственно безразличие к человеческой судьбе, которое многие принимают за доброту. Архиепископ не давал покоя никому. В 1990 году он посетил университет. Кто - то спросил про "застой" и про то, что же вот в Церкви нет перестройки. "А в Церкви не было застоя!" — ответил Владыка. Было медленное, трудное поступательное движение, которое целиком — заслуга Владыки, вынуждавшего власть отдавать одну за другой позиции, а духовенство трудиться по примеру самого архипастыря. "У нас первый труженик — Владыка",— совершенно искренне говорили тогда. Решение вопроса путем поиска виноватых архиепископ считал проявлением трусости. "Нужно воспитывать духовенство". И Владыка тормошил нерадивых до той поры, покуда проштрафившемуся не оставалось выбора: исправиться или расстаться со служением. Личные дела духовенства времен архиепископа Пимена отменно толсты. Объяснительные, указы о наградах и перемещениях, словом весь спектр средств, чтоб напомнить человеку о внимании к его успехам и провалам в одинаковой мере. Некоторые пытались смягчить гнев архиерея юмористическими объяснительными. Особо отличался протодиакон Василий Султанов, человек добрый и любимый Владыкой, но, увы, подверженный классической русской болезни.
Владыка, говорят, посмеивался, читая его объяснительные, вроде: "…Вечером, накануне Вашей службы, я съел импортную консерву, оказавшуюся несвежей, в результате чего у меня случилось расстройство желудка. Чтобы оно перестало, я выпил в 4 часа утра 140 грамм настойки календулы на спирту, и оказался выпивши…" За срывы о. Василий был неукоснительно наказуем. Что не мешало, впрочем, Владыке держать его почти 30 лет в должности старшего протодиакона кафедрального собора, брать с собой на приходы и даже не отпустить в Москву, когда Патриарху Алексию I понравились могучий голос и молодецкая выправка о. Василия… Из дел клириков, переходящих в иные епархии, изымались все "ругательные" документы. "Человек на новом месте начинает новую жизнь. Зачем ему нести в нее прошлые раздоры?" Впрочем, характеристики в делах отражали человека в полном объеме. В 1989 году Владыка ездил в Англию. Британские таможенники буквально выпучили глаза, впервые видя русского архиерея. Один из них попросил Владыку снять клобук, долго разглядывал его и вернул. Владыка надел клобук и, указав, себе на голову, сказал: "Бомб!".. Владыка приехал в Киев. С ним был Е.С. Ланский, тогда сотрудник епархиального управления, впоследствии — священник. Владыка не афишировал свое пребывание в городе. Он повел Ланского посмотреть Владимирский собор. Сам Владыка входить не стал, соблюдая инкогнито.
Он глубоко надвинул берет, поднял воротник пальто и остался возле входа. Наконец, Ланский вернулся. "Где вы ходите? Мне тут два раза пытались дать милостыню!" Иногда, приехав на приход и найдя положение дел недостаточно хорошим, Владыка за обедом вдруг читал детское стихотворение: "Торопились лодыри на урок, а попали лодыри на каток…" Концовка была несколько иной: "…но не видел лодырей хуже вас, отец настоятель!".. Очень часто юмор Владыки таит в себе крайне серьезные и важные вещи, надевшие одежду улыбки. Они слишком заветны, чтоб не стать декларацией, если произнести строго. …Летом 1993 года умер балаковский протоиерей Анатолий Шумов. Владыка возглавлял заупокойную службу. После похорон он спросил родственниц о. Анатолия: "Отчего вы одеты в черное?" Те отвечали, что, вот, несчастье… "Нужно радоваться — человек ушел к Богу…"
Правитель
Из "Воспоминаний архиерея": "…меня крестил на дому иеромонах Симфориан… он, окончив крещение, поцеловал мои пальчики и сказал: "Монахом будет". Потом снова сказал: "Архиереем будет". Некий священник часто ездил клеветать в Патриархию. Мишенью его был Владыка Пимен. Наконец, сотрудникам Патриархии надоело слушать интригана, и какой - то добрый человек сказал ему: "Напрасно трудитесь, батюшка. У Владыки — совершенно безупречная репутация…" Какая еще репутация может быть у монаха Милостию Божией? Большую и наиболее значимую часть жизни Владыка провел весьма близко к миру. Для того, кто принял монашеские обеты в юности, да еще и искренне — испытание тяжелейшее. Монашество Владыки Пимена вовсе не кидалось в глаза — он не "молился на перекрестье дорог". В 1991 году был возобновлен журнал "Саратовские Епархиальные Ведомости". Здесь, помимо прочего, публиковались "Воспоминания архиерея". Общество их не восприняло. "Видел зайца", "слушал Бетховена" и ни слова о духовной жизни!".. "…не всяк, глаголяй Мне "Господи, Господи" внидет в Царствие Мое…" Истинное целомудрие не терпит красных слов, публичности и барабанного боя, но требует действия. Об этом писали в давние времена великие подвижники, и таким было монашеское служение Владыки Пимена. Из разговора в кабинете архиепископа: "Владыка, благословите учиться в Лавру!" "В этом году в Саратове открылась Духовная Семинария.
Зачем куда - то ехать?" "Владыка, да ведь у мощей учиться легче — угодники помогают…". Архиепископ помолчал несколько секунд и посмотрел колюче: "Не надо иронизировать". Очень твердо сказал. Почти шепотом. Значит, этому человеку — больше нет доверия. Награды у него еще будут, а на личную приязнь может не рассчитывать. Не любил Владыка пустосвятства. Есть такой род духовного недуга — на каждом шагу шептать молитвы и даже отверстие в клозете осенять крестным знамением, а душу потерять. "Знающий не доказывает. Доказывающий не знает". Так говорили китайские мудрецы. Владыка трудился ежедневно. Принимал посетителей всю неделю в епархиальном управлении, делая лишь часовой перерыв для обеда и отдыха. Кушанья подавались чуть теплыми — для скорости! Отдых архиепископа состоял в просмотре телевизионных новостей и чтении газет с ножницами в руках. Ровно в три часа в управлении раздавалось: "Где секретарь?" И горе опоздавшему на одну минуту! Пять минут опоздания это уже фантастика… То же и в десять часов, в начале присутствия. А если архиерей не заставал кого - либо на месте за пять минут до официального конца рабочего дня, то искренне недоумевал: "Но ведь только без пяти пять!" Выходные субботы и воскресенья, двунадесятые и великие праздники и некоторые государственные удавались редко. Частенько за Литургией Владыка говорил: "Вот что… После обедни зайдите в епархиальное управление.
Есть вопросы". И благочинный, или ставленник, или секретарь неслись сломя голову: Владыка не терпит опозданий! А "вопросы", требующие немедленного архиерейского участия, он находил всегда и в Рождество, и в Светлое Христово Воскресение… Всякий разговор с Владыкой производил впечатление ясности, четкости и какой - то почти военной "подтянутости", немного странной в человеке, никогда не служившем в армии. Впрочем, он не раз сознавался в симпатиях к военным: "Среди них много хороших честных людей. Служат, а не "зарабатывают деньги". От подчиненных Владыка требовал той же четкости и ясности. Ему не нравились люди, не имеющие своего мнения или боящиеся его подать. "Это показывает вашу слабость!" — говорил он "молчунам". Не осудительно, скорее — сочувственно. Но внешняя собранность Владыки была отражением его глубочайшей и серьезнейшей внутренней дисциплины. В речи он не терпел ничего не значащих междометий: "Ну", "вот", "так сказать" — это слова - паразиты!" Он читал некогда логику в Московской Академии, читал, видимо, очень хорошо — логическое начало всегда четко прослеживалось в его суждениях, однако нимало не подавляло других сторон личности Владыки, не превращало его в "ученого сухаря". Познания архиепископа были огромны. Происхождением они имели все ту же высокую внутреннюю дисциплину.
Я имел возможность оценить его эрудицию, когда он с ходу сказал, из чего произошла моя фамилия, и профессиональных - то филологов часто повергающая в недоумение. Владыка точно знал, сколько у него книг и еще точнее — о чем в них написано. К книге у него отношение творческое. Он читал с ножницами. Попадется что - то нужное — вырежет. Библиотека — не кумирня, а мастерская… В бытность начальником Миссии в Иерусалиме он регулярно занимается немецким и французским языками и вплоть до начала 70-х годов учит английский, уже будучи архиереем. В 1962 году наместник Троице - Сергиевой Лавры архимандрит Пимен, находясь в зените славы, в милости у Патриарха, обласканный московским светом, — учится петь. Архиепископ Пимен, перейдя пятидесятилетний рубеж, записывает в дневнике: "Каждый вечер перед сном учусь играть на скрипке". Он аккуратно вписывает в дневник названия прочитанных книг и виденных фильмов и кратко мнение о них. Доктор прописал архиепископу побольше отдыхать, желательно лежа, и слушать музыку. Вот что из этого вышло: "18 февраля. Лежу десять дней. За это время прослушал все 32 фортепианные сонаты Бетховена, 28 сонат Моцарта, 14 сонат Шуберта, 2 сонаты Шопена, все 9 симфоний Бетховена, все его 5 концертов для фортепиано, концерт для скрипки с оркестром, тройной концерт, 2 мессы и пр. Прочитал 2 том Достоевского. Читал почту, письма, газеты бегло просматривал. 20 февраля.