Вступление в Церковь

Оно также не означает и тогдашних римских пресвитеров, так как Иустин, насколько нам известно, не состоял в их числе. «Мы» — это церковный народ, который участвует в совершении священнодействий приема в Церковь. По совершении крещения он приводит новокрещенного в церковное собрание, в котором заканчивается таинство приема в Церковь. «Собрание братьев», о котором говорит Иустин, отличается от «мы» — церковного народа. «Собрание братьев» — Евхаристическое собрание римской церкви, что ясно из непосредственно идущего затем описания Евхаристии, в которой впервые вступившие в Церковь принимают участие. Таинство крещения совершается вне того помещения, где собираются верные на Евхаристическое собрание, так как оно могло по техническим сображениям совершаться только там, где имеется вода — баптистерия в это время римская церковь не знала. Второй акт приема в Церковь, что мы сейчас называем миропомазанием, совершается в церковном собрании. Он заканчивается «поцелуем мира», который является не только выражением радости членов Церкви о новом ее члене, но и свидетельством Церкви о состоявшемся принятии в нее нового члена.

В описании Иустина мы не находим прямых указаний, кто фактически совершает таинство приема в Церковь, но это умолчание только относительное. Когда Иустин говорил «мы», то оно У него означало церковный народ, который включает в себя предстоятеля церкви, так как без последнего не могло быть самого Церковного народа. Это было основное положение древней экклезиологии. В таинствах священнодействует вся Церковь во всей полноте, в которой каждый ее член служит в своем царственно–священническом звании. Церковное собрание, где проявляется это общее служение народа, не может быть без предстоятеля. Эти соображения общего порядка подтверждаются самим Иустином. В описании Евхаристии он упоминает о предстоятеле. Было бы совершенно невероятно предположить, что он появляется только при совершении таинства Евхаристии, а все остальное происходит без него. Предстоятельствующий на Евхаристии предстоятельствовал и в остальном. Он же предстоятельствовал и при совершении таинства крещения, хотя, может быть, лично его не совершал. По Иустину, прием в Церковь совершался предстоятелем на церковном собрании, то есть он совершался Церковью и в Церкви.

Показание Учения двенадцати апостолов нисколько не подрывает свидетельства Иустина. Когда в этом памятнике предписывается: «вы крестите» [46], то составитель его не мог думать, что его предписание может быть понято как указание на то, что каждый верующий может сам по себе крестить. Предписание относится ко всему народу, который включает в себя епископа. Это ясно еще из того, что после предписания относительно крещения в Учении следует описание Евхаристии, или «трапезы любви», но ни одно, ни другое не могло совершаться без предстоятеля. Совершение приема в Церковь епископом подтверждается посланиями Игнатия, которые являются более древними, чем писания Иустина и Учение двенадцати апостолов. Без епископа не позволено ни крестить, ни совершать агапы [47] [48]. Без епископа невозможно крещение, что, несомненно, означало не одно крещение, а все таинство приема в Церковь. Если даже оно означало одно крещение, то это не меняет дела, так как совершение Евхаристии не могло быть без епископа. «Только та Евхаристия тверда [bebaia], которая совершается епископом или тем, кому он поручит.» [49] Нет никаких оснований рассматривать эти предписания Игнатия как некое новшество, им вводимое. Это было древней практикой Церкви, восходящей к апостолам, согласно которой все, имеющее отношение к Церкви, совершается на церковном собрании.

«Без епископа не должно крестить» — этим еще не говорится, что епископ обязательно должен лично крестить. Возможно, что не только при Иустине, но уже в эпоху Игнатия само крещение совершали другие лица, а епископ возлагал руки на новокрещенного. Если этот порядок не существовал ни при Игнатии, ни при Иустине, то он постепенно входит в практику после них. Тертуллиан говорил, что пресвитеры и диаконы могут совершать крещение, но non sine episcopi auctoritate [50], что должно понимать в том смысле, что епископ предстоятельствует при совершении приема в Церковь, когда пресвитеры совершают крещение. С полной определенностью впервые это засвидетельствовано Ипполитом Римским.

Апостольское Предание Ипполита указывает, что в начале III века порядок приема в Церковь оставался тем же, что у Иустина. В Великую Субботу епископ собирает всех имеющих быть крещенными в одно место и проводит с ними целую ночь, подготовляя их непосредственно к крещению. Где происходит это ночное собрание, не указано точно. Наиболее вероятно предположить, что оно происходит там, где имеется вода. После крещения все входят в церковное помещение, где епископ возлагает на них руки, помазывает освященным маслом и дает им поцелуй мира. После общих молитв, в которых впервые участвуют новокрещенные, все остальные верные также дают им поцелуй мира [51]. Из описания Ипполита следует, что все таинство приема в Церковь совершается епископом в церковном собрании, которое заканчивается таинством Евхаристии. Крещение совершается епископом или пресвитером, а диаконы погружаются в воду вместе с крещаемыми. Если мы примем во внимание, какое широкое распространение имело Апостольское Предание Ипполита и что оно породило целый ряд аналогичных памятников, то нам станет ясно, что порядок приема в Церковь, описанный Ипполитом, не был исключительной практикой римской церкви, но был практикой как Западной, так и Восточной Церкви.

Не имея в виду излагать историю таинства приема в Церковь, мы ограничимся одним свидетельством из гораздо более позднего времени, когда практика приема в Церковь подверглась уже значительным изменениям: это описание порядка совершения таинства приема в Церковь, имеющееся в De ecclesiastica hierarchia: «Потом [иерарх], созвав в священное собрание весь священный чин для содействия себе и для сопразднования спасению человека, а вместе и для возблагодарения Божественной благости, он сначала священнословит вместе со всем церковным собранием какую–нибудь песнь, находящуюся в слове [Божием], а потом, облобызав священную трапезу, идет к пришедшему мужу и спрашивает у него, — чего желая, пришел он… Потом… повелевает иереям записать имя этого мужа и его восприемника. Когда их запишут, он совершает священную молитву и, по заключении ее, от всей церкви через священнослужащих разрешает [просвещаемого] и снимает с него верхние одежды… Когда один из иереев возгласит по записи имя крещаемого и восприемника [его]: то крещаемый вводится иереями в воду… Возложив на него приличную одежду, опять приводят к иерарху, который, запечатлев его богодейственнейшим миром, объявляет, наконец, достойным причащения священносовершительной Евхаристии» [52]. В V веке в Сирии или, по крайней мере, в одной ее части прием в Церковь совершался так же, как он совершался в Риме при Ипполите.

Епископ продолжает предстоятельствовать при приеме в Церковь, поручая пресвитерам совершение таинства крещения. О том же говорится и в Апостольских Постановлениях: «Мы не даем власти крестить другим клирикам, как чтецам, певцам и привратникам, но только епископам и пресвитерам с помощью диаконов» [53]. В конце IV века на Востоке, вероятно в Сирии, диаконы были отстранены от совершения таинства крещения. Оно усваивается только епископам и пресвитерам. Само по себе запрещение, которое мы находим в Апостольских Постановлениях, показывает, что на Востоке диаконы и даже другие клирики допускались к совершению таинства крещения, но, конечно, при предстоятельстве епископа. В Египте, по–видимому, был обычай, чтобы пресвитер крестил детей, а епископ взрослых. [54]

Таким образом, в течение всего доникейского периода прием в Церковь повсюду совершался в местных церквах на их церковных собраниях под предстоятельством епископа. Пресвитеры и диаконы могли совершать первый момент приема в Церковь — таинство крещения, но не сами по себе, а в присутствии епископа. Мы закончим вопрос о порядке приема в Церковь в доникейский период словами Киприана: «У нас соблюдается обычай, чтобы крещаемые представлялись предстоятелям церкви и через нашу молитву и возложение рук получали Духа Святого и восполнялись Господним знамением» [55]. Это была древняя норма, соблюдаемая всей древней Церковью. Это не было некоторой случайностью, которая могла возникнуть или не возникнуть. Эта норма проистекала из учения о Церкви. В эмпирической действительности Церковь Божья проявлялась в каждой местной церкви, а потому прием в Церковь мог совершаться только местной церковью, то есть в ее собрании под предстоятельством епископа.