Страница 48 из 52
От неизменного литургического «мы» всех богослужебных текстов до сложнейшего чина всенощного бдения (описанного в первой главе Типикона) — с его облачениями и разоблачениями духовенства, перенесения «центра службы» из алтаря на середину храма, каждениями, процессиями, поклонами и т. д. — все главное, основное в уставе есть византийская «транспозиция» изначального смысла богослужения как действительно соборного акта, как «исполнения» Церкви. Можно подвергнуть сомнению — с точки зрения их «вечной» ценности и целесообразности — те или шиле подробности этой транспозиции, можно различать в ней главное от второстепенного и местное (часто воспринимаемое как «универсальное») от «универсального» (воспринимаемого часто как местное), можно указать на гипертрофию одних ее элементов и на почти полную атрофию других, но нельзя отрицать, что в целостном замысле устава, в его центральной и вечной логике, он был, есть и остается уставом богослужения Церкви, живым и жизненным раскрытием ее учения о самой себе, ее самосознанием и самоопределением.
И, наконец, последней, но уже действительно вечной и непреходящей ценностью устава и его смысла, ценностью, оправдывающей весь сложный путь его византийского развития, является раскрытый и запечатленный в нем «закон веры» Церкви — ее учение, ее опыт и знание Божественной Истины, живущей в ней. Если богословие времени и экклезиология, определяющие в каком–то смысле саму сущность церковного культа, сохранились в уставе как бы вопреки оказанным на него различным давлениям, то раскрытие в нем и через него догматического учения Церкви следует признать действительным плодом христианского византизма. Византийский период истории еще ждет своей целостной оценки в церковном сознании. Вряд ли можно сомневаться в том, что расцвет догматической мысли сочетался в нем с ослаблением экклезиологического сознания. «Христианский мир», с одной стороны, «Пустыня», с другой, затмили собой реальность Церкви, ставшей восприниматься скорее как источник благодатной санкции, как раздаятельница благодати, чем как народ Божий и новый Израиль, род избран, царское священство… Это затмение экклезиологического сознания отразилось, как мы знаем уже, на литургическом благочестии, на формах и восприятии культа.
Но зато и то, что составляет непреходящую ценность этого периода, делает его нормативным на все века — нахождение им «богоприличных слов», постижение им тайн веры, жизнь Истиной и в Истине было выражено на языке богослужения, вошло в его сущность, сделало его великой и священной школой богословия и богомудрия. В византийском богослужении Никея, Константинополь, Ефес, Халкидон были не просто «переложены» с языка философии на язык священной литургической поэзии, но раскрыты, углублены, восприняты, явлены всем своим смыслом… Литургическое знание о Божией Матери, которое явлено в богослужебном ее почитании — вот один из многих, может быть, самый таинственный, но потому и самый показательный пример того, как догматический опыт Церкви явил себя в ее литургическом предании и сделал его «lex credendi» уже в самом буквальном, почти техническом смысле слова…
4. На этом мы можем скорее оборвать, чем закончить наш анализ проблемы устава. Потому оборвать, что по настоящему предложенное здесь понимание и его богословской проблемы и его развития должно найти свое применение и «оправдание» в литургическом богословии в собственном смысле слова — в богословском уразумении самого богослужения. Настоящий очерк мы назвали только введением в такое литургическое богословие. Цель его — определить перспективу, наметить основные вехи. Если мы правы, что то, чем определяется фактически вся литургическая и молитвенная жизнь Церкви, — устав — по самой своей сущности заключает в себе богословский смысл этой жизни, и, следовательно, должен составить предмет богословского уразумения; если мы правы, далее, что такое изучение устава и регулируемого им культа невозможно без хотя бы предварительного уразумения его исторического становления; и если, наконец, мы правы, что отсутствие того или другого, и отсутствие теперь уже многовековое, создает всю остроту проблемы устава в наши дни, тогда и это введение, при всех его недостатках, может принести, мы надеемся, такую пользу. Ибо мы твердо верим, что только обновленное и углубленное понимание церковными людьми своего «закона молитвы», только подлинное литургическое возрождение, только целостный возврат к истокам воды живой вернут им полноту участия в жизни Церкви, силу победы, побеждающей мир.
Нью–Йорк. Богоявление, 1959
Примечания
1
См. оценку школьного богословия, напр. в исследовании прот. Г. Флоровского: «Пути Русского Богословия». Белград 1937, гл. 4 и следующие.
2
«Само учреждение школ было бесспорным и положительным приобретением. Однако, это перенесение латинской школы на русскую почву означало разрыв в церковном сознании. Разрыв между богословской «ученостью» и церковным опытом.., молились ведь еще по славянски, а богословствовали уже по латыни… Богословие строилось западное». Флоровский, цит. соч., стр. 101.
3
J. M. Dalmais, O.P. Le «myste`re». Introduction à la The'ologie de la Liturgie. «Maison — Dieu», 14, 1948, р. 67.
4
Проф. Н. Н. Глубоковский. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Варшава 1928, стр. 63–64.
5
О6 исторической школе см. у Флоровского, стр. 322 и сл.
6
Н. Ф. Красносельцев (+1898). Д–р церк. ист. Казанской Духовной Академии. Проф. Новороссийского унив. Главные труды: «Сведения о некоторых литургических рукописях Ватиканской Библиотеки», Казань, 1886; «Богосл. Иерус. Церкви в конце 4–го в.», Казань, 1888; «Типик Церкви Св. Софии в Константинополе», Одесса 1891; «О древних литургических толкованиях», Одесса, 1891.
7
А. А. Димитриевский: «Богослужение в Русской Церкви в 16 в.», Казань 1884; «Богослужение Страстной и Пасхальной седмиц в Св. Иерусалиме по уставу 9—10 вв.», Казань, 1894; «Древнейшие патриаршие типиконы: Святогробский, Иерусалимский и Великой Константинопольской Церкви», Киев 1907. «Описания литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного востока», т. 1, Киев 1895, г. 2, Киев 1901, т. 3, 1, Петроград 1917.
8
И. Д. Мансветов, д–р церк. ист. и проф. Моск. Дух. Акад. «Он явился — пишет Глубоковский — принципиальным реформатором литургики и стал фактическим основоположником ее научного бытия. Он прочно аргументировал, что в литургических изысканиях надо восходить к первоначальному ядру, из которого постепенно развивалась вся дальнейшая богослужебная система, то органическим возрастанием по внутренним импульсам, то механическим напластованием по случайным внешним причинам». Цит. соч., стр. 64. Основные труды: «О песненном последовании в Приб. к твор. Св. Отцов, 1880; «Митроп. Макарий и его литургическая деятельность», Москва, 1882; «Церковный Устав (Типик): его образование и судьба в греческой и русской Церкви», Москва, 1885; см. его некрологи А. П. Лебедева в «Прав. Обозр.», 1886 и А. А. Дмивтриевского в ТКдА, 1886, 3, 331–391.
9
М. Н. Скабалланович, д–р церк. ист., проф. Киевской дух. Акад.: «Толковый Типикон», вып. 1—3, Киев 1915. «Христ. Праздники» в издании «Проп. Листка».
10
И. А. Карабинов, маг. бог. и проф. СПБ. Дух. Акад.: «Евхаристическая молитва», СПБ., 1908.
11
А. П. Голубцов, д–р церк. ист., проф. Моск. Дух. Акад.: «Литургия в первые века христианства». Бог. Вестн., 1913 и др.
12
Епископ Порфирий Успенский, маг. богосл., Киев. Дух. Акад. Епископ Чигиринский см. о нем А. А. Димитриевскай в ТКДА, 1886, 3.
13
Цит. у Глубоковского, цит. соч., стр. 65. Перечень имен и работ русских литургистов см. еще у Лазара Мирковича: «Православная Литургика», Срем. Карл. 1918, стр. 38–45.
14
Об истории литургической науки на западе см. Dom F. Cabrol. Introduction aux e'tudes liturgiques; Pqris1907, рр. 39 sqq. U. Chevalier: «La renaissance des e'tudes liturgiques» in Compte–Rendu du IV Congre`s Scientifique International des Catholiques, Sciences Religiesus ; Fribourg 1898, рр. 299–315; K. Mohlberg «Ziele und Aufgaben der Liturgie. Geschichtliche Forschung», Mu:nster i. W. 1919, р. 1–36; C. Callewaert: Liturgicae Institutiones. I. De Sacra Liturgia Universim. ed. 3., Brugis1933; рр. 56–121; L. Eisenhofer. Handbuch der Katholischen Liturgik. Freiburg in Bayern 1932., рр. 118–141. P. Oppenheim. Introductio Historica in Litteras Liturgicas, ed. 2. Torino, 1945.