Страница 21 из 78
Я уже упоминал, что заканчивается чин крещения обрядами восьмого дня: это обряды отирания мира и пострижения волос. Так эти обряды называются потому, что в древности они совершались на восьмой день после крещения. А в течение восьми дней новокрещеные ходили в крещальных белых одеждах и особенно оберегали на себе те места, которые были помазаны святым миром. Они даже носили специальные повязки. В частности, на челе носили повязку, которая одно время называлась венцом, потом некоторое время называлась диадемой, а на Руси даже заменилась куколем по типу монашеского куколя в свое время, для того, чтобы святое миро не было смыто и не попало туда, куда не должно. Вот в таком охранении этой святыни, которой они сподобились, они пребывали восемь дней. И вы понимаете, если человек охраняет святое миро на себе таким чувственным, телесным образом, то, естественно, он располагается охранять ту святыню, которая в его сердце. Он понимает, что это святыня, которая телесно дана ему, несет в себе святыню духовную. И, следовательно, нужно и сердце свое хранить; подобно тому, как он хранит свое чело, так он хранит и сердце свое от всяких дурных мыслей, от дурных поступков. Все эти восемь дней новокрещеные ходили в храм, участвовали в Божественной Литургии и причащались Святых Христовых Тайн. Кроме того, они в храме поучались теперь тайнам церковной жизни.
Если крещение совершалось накануне Пасхи, то вся Пасхальная седмица проходила для новокрещеных таким образом: каждый день — церковь, каждый день — Литургия, каждый день — причастие Святых Христовых Тайн и тайноводственные беседы. И только на восьмой день они являлись в церковь для того, чтобы с них было отерто святое миро, чтобы постригли их волосы в качестве залога, которым они символизируют свою преданность Церкви. Они как бы в залог отдают часть себя — волосы, которые остаются в храме, в церкви, как часть тела этого человека, залог того, что весь он теперь принадлежит Церкви. И здесь снималась крещальная одежда, и дальше начинались будни.
У нас обряды восьмого дня совершаются сразу после крещения. Затем священник подносит младенца или подводит новокрещеного к Царским Вратам и воцерковляет: девочек и женщин прикладывает к иконам Спасителя и Божией Матери, а мальчиков и мужчин тоже прикладывает к этим иконам и приводит в алтарь, потому что они посвящаются престолу как возможные в будущем соискатели священства. В древности девочек тоже вносили в алтарь и прикладывали к престолу, только девочек прикладывали с одной стороны, а мальчиков — с четырех (подобно тому, как при рукоположении диакона или священника епископ водит ставленника вокруг престола, и он целует четыре угла престола).
Когда крестить стали исключительно младенцев, невозможно было хранить крещальную одежду в чистоте у младенцев. И невозможно было им дать почувствовать значение свершившегося над ними. Сначала следили за тем, чтобы новокрещеный младенец или новокрещеный взрослый обязательно причастились бы Святых Христовых Тайн. Хотя уже вскоре после описанного времени, о котором мы сейчас читаем, может быть, уже в XI в. крещение выделяется из чина литургии. В тех документах, которые мы читали, явно изображается крещение в составе богослужения, причем богослужения предпасхального. Крещение предшествует началу литургии и потом заканчивается уже в литургии причастием Святых Христовых Тайн. Впоследствии крещение постепенно выделяется в отдельное Таинство. И уже нужно напоминать, что новокрещеный должен обязательно причаститься. Потом, в более позднее время уже теряется и это ощущение необходимости причастия. Важно покреститься, а когда будет человек причащен — это уже, так сказать, не так существенно. В частности, мы находим следы этого в древности уже в том, что воцерковление приурочивали обязательно к десятому дню после крещения, т. е. младенец новокрещеный до десятого дня не приносился в церковь. Его крестили на дому, и в церковь приносили только на четыредесятый день, когда разрешался в церковь вход матери. Тогда только совершалось воцерковление, и тогда только можно было причащать младенца, т.
е. совершается разрыв таинства крещения с литургией постепенно.
А затем эта связь утрачивается, и в наше время очень часто встречаются люди, которые крещены с детства, но никогда в жизни не причащались. В связи с этим, заканчивая эту тему, нужно сказать, что сейчас, в наше время мы, пытаясь вернуться к должному образу крещения, не можем требовать, чтобы люди восемь дней ходили в крещальных рубашках, в наше время это невозможно. Мы совершаем обряды восьмого дня тут же, но мы очень настаиваем на том, чтобы новокрещеные обязательно причастились Святых Христовых Тайн. И говорим, что всякое таинство бывает полным и совершенным только в литургии. Литургия — это есть венец, это есть полнота церковной жизни и полнота всякого таинства. Но и причастие Святых Христовых Тайн тоже можно совершать по-разному. Мне приходилось служить в одном храме, где был такой порядок: во время совершения литургии в маленькую чашу отливали Святую Кровь из большой чаши. Эта Святая Кровь постоянно хранилась на престоле в маленькой чаше. И после того, как покрестят взрослых или младенцев, в особенности младенцев, тут же совершаются быстро, как можно скорее, все-все обряды, и среди прочих обрядов младенцев причащают Святой Кровью. Эти ревностные священники так поступали для того, чтобы ни один младенец не остался непричащенным, чтобы не было так, что вот крестился и даже не причастился никогда.
Чтобы такого не было, чтобы не было неполноты совершенного Таинства, вот они и придумали тут же причащать, уже вне литургии. Младенцев можно причащать не натощак, поэтому их причащали. А если можно, то и взрослых причащали, если они натощак пришли, тоже не во время литургии, прямо сразу после крещения. Эта ревность моих сослужителей мне внушала некий ужас, потому что и она тоже мне казалась очень формальной. Что толку, если младенца вот так причастят и после этого отпустят его на всю жизнь, на все четыре стороны с полным спокойствием: ну вот, теперь он крещенный, причащенный, теперь может больше никогда к нам не приходить. Надо сказать, что родители и крестные, именно так и относятся: вот теперь он уже крещенный и причащенный, больше ничего не требуется, все сделано лучше, чем в других храмах: там не причащают, а здесь даже причастили. Вот такое формальное причащение Святых Христовых Тайн, оно, является скорее кощунственным, чем полезным, совершалась очень часто профанация, потому что родители и крестные, которые приносили младенцев к причастию, они не понимали, что происходит, зачем это нужно. Они считали это еще каким-то обрядом.
Поэтому мы теперь в нашем храме поступаем иначе: мы не причащаем новокрещеных младенцев, тем более взрослых, но мы тратим свои силы на то, чтобы убедить родителей, крестных и взрослых новокрещеных в том, что они должны обязательно придти к Божественной литургии, причаститься немедленно, на другой же день, а после этого причащаться регулярно, т. е. они должны начать церковную жизнь. Еще до крещения мы об этом говорим, что если они не собираются так жить, то незачем и креститься, что крещение — это рождение в новую жизнь, начало новой жизни, и может совершаться достойно только в том случае, если человек хочет этой жизнью жить дальше. Если же он только формально хочет совершить крещение, то в этом нет смысла. Это профанация, и может быть только в осуждение. И нужно сказать, что испытываешь большую радость, когда крещеные приходят на другой день или через несколько дней на литургию. И участвуют в литургии и причащаются сознательно, т. е. они уже не формально это совершают, они уже решили потрудиться и еще раз придти, и хотят теперь начать жизнь Церковную на самом деле, лишь бы только это не было формально — еще один раз приду и все. Нужно, чтобы они поняли, что это новая их жизнь начинается, и теперь они должны приходить постоянно.
Таинство брака
В современной церковной жизни есть некоторые наиболее трудные для духовного восприятия моменты церковной жизни, которые особенно повреждены в истории и в человеческом сознании. К таким более всего «пострадавшим» прежде всего, относятся таинства крещения, брака и покаяния.
Но есть для восприятия таинства брака еще и особенное препятствие — дело в том, что само по себе это таинство, как и православное учение о браке очень трудно. Оно далеко не полно изучено в богословской литературе, да и литературы о нем в православии очень мало.