Страница 59 из 69
когда-либо увидали, хотя очень хотел вас увидеть».
29.
Некоторые современники Гоголя, например С. Т Аксаков, считали, что адресатом
письма является Аполлинария Михайловна Веневитинова (рожденная Виельгорская;
1818—1884) Н. С. Тихонравов полагал, что оно обращено к Софье Михайловне
Соллогуб (рожденной Виельгорской; 1820—1878); последнее представляется более
вероятным.
П. А. Вяземский отмечал, что в этом письме «много свежести, прелести и
глубокого верования в назначение женщины в обществе. Нужно иметь большую
независимость во мнениях и нетронутую чистоту в понятиях и в чувстве, чтобы
облечь женщину в подобнее краски…» (Вяземскиий П. А. Эстетика и литературная
Критика. С. 182). Архимандрит Феодор (Бухарев) заметил по поводу настоящей
главы: «Понятна сама по себе верность и той глубокой в своих основаниях мысли
Гоголя, что особенно, христиански настроенная, женщина может и должна служить к
незаметному смягчению и освещению жесткости духовной в обществе» (Три письма к
Н. В. Гоголю, писанные в 1848 году. Спб., 1860. С. 259).
30.
Письмо адресовано графу Александру Петровичу Толстому (1801—1873). В
«Выбранных местах…» к нему обращены, по крайней мере, семь писем-статей —
больше, чем к кому-либо. Переписка Гоголя с Толстым была обширна, но после
смерти писателя Толстой, вероятно, уничтожил свои письма. Во всяком случае,
весной 1852 г. он сообщал сестре, С. П. Апраксиной, что, разбирая гоголевские
бумаги (Гоголь умер у него в доме), изымает свои и ее письма к покойному (см.:
Паламарчук; П. Г. Список уцелевших от сожжения рукописей Гоголя // Гоголь:
История и современность. М., 1985). За Толстым закрепилась репутация человека,
сыгравшего в судьбе Гоголя роковую роль. Нередко можно встретить ссылку на
слова С. Т. Аксакова, считавшего знакомство с Толстым «решительно гибельным для
Гоголя». Однако если обратиться к личности графа Толстого и подробностям его
отношений с Гоголем, то мы увидим иную картину.
Он был потомком грузинского царя Вахтанга VI. Шестнадцати лет вступил в
военную службу, в двадцать восемь пожалован флигель-адъютантом, затем был
дипломатом, губернатором в Твери (1834—1837), генерал-губернатором в Одессе
(1837—1840). После конфликта с князем М. С. Воронцовым, новороссийским и
бессарабским генерал-губернатором, Толстой в 1840 г. вышел в отставку и уехал
за границу. К службе он вернулся только в 1855 г. я занимал крупнейшие
государственные посты обер-прокурора Синода и члена Государственного
совета.
Знакомство Гоголя с Толстым состоялось еще в тридцатых годах (в 1839 г. они
уже переписывались). Со временем это знакомство перешло в близкую дружбу.
Гоголя привлекало в Толстом многое, в частности — природная доброта,
религиозная настроенность души, склонность к аскетизму. Анна Васильевна Гоголь,
сестра писателя, рассказывала В. И. Шенроку со слов брата, что Толстой носил
тайно вериги (Шенрок В. И Материалы для биографии Гоголя М., 1897. Т. 4. С.
409). И. В. Киреевский говорил про него: «Легче становится жить после встречи с
таким человеком» (цит. по: Филиппов Т. Воспоминания о графе Александре
Петровиче Толстом // Гражданин. 1874 № 4. С. 113). Чрезвычайно выразительную
характеристику Толстого после назначения его обер-прокурором Синода в 1856 г.
дал Н. П. Гиляров-Платонов в письме к протоиерею А. В. Горскому, профессору, а
впоследствии ректору Московской Духовной академии: «Трудно найти человека,
более преданного Церкви, более готового на всякое улучшение и в то же время
менее склонного проводить какие-нибудь свои личные расчеты в управлении столь
важною частию. <…> Он принадлежит к разряду тех людей которых я не умею
иначе охарактеризовать, как назвать их оптинскими
христианами. Это люди, глубоко уважающие духовную жизнь, желающие видеть в
духовенстве руководителей к духовной высоте жизни, жаждущие, чтобы православное
христианство в России было осуществлением того, что читаем в Исааке Сирине,
Варсонофии и проч. И он сам в своей жизни именно таков. Никто менее не способен
мириться с казенностью, с формализмом и с мирскою суетой в деле Христианства
<…> К таким людям принадлежал покойный Гоголь…» (Материалы для
биографии Н. П. Гилярова-Платонова // Русское обозрение. 1896. № 12 С.
997).
Трудно сказать, в какой мере Толстой влиял на Гоголя однако письма Гоголя к
нему сороковых годов проникнуты тем же учительным тоном, что и по отношению к
другим адресатам «Все же, что ни говорил я относительно Великого Поста и пред
стоящих вам подвигов говения и ношения, выполните с буквальною точностью, как
бы она ни казалась вам не нужною или не идущею к делу. Наложите также на себя
обет добровольного воздержания в слове во все продолжение
этого времени…» (Из письма Гоголя от 5 марта н. ст. 1845 г.). Гоголь относил
Толстого к числу людей, «которые способны сделать много у нас добра при
нынешних именно обстоятельствах России, который не с европейской заносчивой
высоты, а прямо с русской здравой середины видит вещь», и побуждал его заняться
государственной деятельностью.
Гоголь неоднократно останавливался у графа Толстого в Париже, а в 1848 —
1852 гг. жил в его доме на Никитском бульваре в Москве, где писал второй том
«Мертвых душ». «Здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком, — вспоминал Н. В.
Берг, — про доставив ему полную свободу во всем. Он не заботился ровно ни о
чем» (Гоголь в воспоминаниях современников. С. 504). Устные рассказы Толстого
стали основным источником сведений о предсмертных днях Гоголя.
В данном письме Гоголь развивает общую для христианских писателей мысль о
значении болезней и страданий человека для его духовного возрождения. Эту идею
он намеревался воплотить во втором томе «Мертвых душ».
31.
«Мертвые души».
32.
Адресат письма неизвестен. Настоящая глава перекликается с выдержкой из
толкования св. Иоанна Златоуста на 140-й Псалом, содержащейся в гоголевском
сборнике выписок из творений святых отцов и учителей Православной Церкви,
составленном не позднее марта 1844 г. Приводим эту выдержку, названную Гоголем
«О слове», целиком.
«Язык есть такой член, которым мы беседуем с Богом, чрез который возносим
Ему хвалу. Такое блюдение имеет Иов, посему и не произнес ни одного
непристойного слова, напротив, большею частию молчал; когда же и надлежало ему
говорить с женою, то произнес слова, исполненные любомудрия. Ибо должно
говорить тогда только, когда разговор полезнее молчания. Потому и Христос
сказал: всяко слово праздное еже рекут человецы, воздадят о нем слово. И Павел:
слово гнило да не исходит из уст ваших. А как можно содержать эту дверь в
безопасности и иметь над нею точное наблюдение, об этом вот что говорит
(Сирах): вся повесть твоя в закон Вышняго. Ибо если та приучишь себя ничего не
говорить лишнего, напротив, непрестанно будешь беседою о Божественном писании
ограждать и мысль, и уста свои, то стража твоя будет тверже адаманта.
И ты, когда увидишь, что кто-либо нуждается в душевном или телесном
врачевании, не говори себе: почему такой-то и такой-то не излечил его? но сам
избавь больного от недуга и не требуй от всех отчета в их небрежении о нем.
Ведь если ты заметишь, что лежит золотая монета, то не говоришь, зачем такой-то
и такой-то не поднял ее, но спешишь схватить ее прежде всех. Так рассуждай и о
падших братиях и заботливость о них считай за находку сокровища. Ибо если ты
прольешь на него, как масло, слово учения, если обвяжешь его кротостию, если
уврачуешь терпением, то он обогатит тебя более, нежели какое-либо сокровище.
Аще изведеши честное от недостойного, яко уста моя будеши, говорит Господь (Иер
13, 19)» (ОР ЦНБ АН Украины. Ф Гог. 78 С. 45)
«Приятель наш П.....Н» — Михаил Петрович Погодин (1800—1875), известный
историк, писатель и журналист, который своим бестактным поведением по отношению
к Гоголю не однажды доставлял ему огорчения (см. напр., коммент. к с 43)
Характерна дарственная надпись Гоголя на Экземпляре «Выбранных Мест…»:
«Неопрятному и растрепанному душой Погодину, ничего не помнящему,
наносящему на всяком шагу оскорбления другим и того не видящему, Фоме
Неверному, близоруким и грубым аршином меряющему людей, дарит сию книгу, в
вечное напоминание грехов его, человек, также грешный, как и он, и во многом
еще неопрятнейший его самого». Этот автограф Погодин вклеил в свой дневник за
1847 г. (ныне хранится в Отделе рукописей бывшей Румянцевской библиотеки). В
первом издании книги несколько резких строк о Погодине были исключены цензурой.
Многие друзья Гоголя, в том числе С. Т Аксаков и С П Шевырев, были возмущены