Страница 7 из 11
С другой стороны, это взгляд не постороннего, которому безразлична ваша судьба, а жалеющего вас человека. Наверное, все это имела в виду моя подруга-казашка, когда сказала: «Какие вы, христиане, счастливые, что можете пойти на исповедь, поговорить, посоветоваться!». Также духовник нужен для того, чтобы делиться со своим чадом опытом духовной жизни, чтобы верующий человек видел пример современной ему жизни во Христе. Ведь в жизни много ситуаций, когда недостаточно прочесть умную книгу. Бесценными в такой момент оказываются совет и живое слово участия. И, конечно, духовник нужен для поддержки и утешения. В наше время человек, который стремится жить по заповедям Божиим, окружающими воспринимается как странный, несовременный, а то и не совсем здоровый. Близкие, друзья порой не просто толкают христианина на грех, но еще и всем видом показывают, что это норма человеческих отношений. В такой ситуации просто жизненно необходимо увидеть, что на пути ко Христу ты не один, что вас, по крайней мере, двое.
Архиепископ Йошкар-Олинский и Марийский Иоанн. Под крыльями птицы
Духовный отец, или старец - это человек, который знает, как Сам Господь, твой внутренний мир и управляет, ведет тебя ко спасению. Святители Феофан Затворник, Игнатий Брянчанинов говорили, как тяжело было еще в их время найти духовного отца, а в наши дни, по слову святителя Игнатия, мы руководствуемся в основном святоотеческими книгами. Но духовного наставника должен иметь каждый хрис тианин. ХХ век - это век богоборческий, век, который уничтожил, казалось бы, и духовническую плеяду, и преемственность священническую. На самом же деле, в этих неимоверно тяжелых условиях Господь давал Церкви старцев-утешителей. Пройдя через тюрьмы, лишения, гонения, внешние и внутренние пытки, они настолько возлюбили Господа, что в каждом человеке видели образ Божий. Чем грешнее человек приходил, тем любвеобильней они встречали его и давали ему возможность через свой жизненный пример вкусить сладость жизни в Боге. Это в настоящее время старцы строгие, а «младостарцы» вообще жестокие, а тогда они показывали всему миру прежде всего, что такое есть любовь Божественная, всеобъемлющая. С детства я воспитывался в Псково-Печер ском монастыре, который никогда не закрывался, даже в лютые безбожные годы. И там в то время сохранилась преемственность духовничества - в истинном смысле, когда старец, по слову Господа, знает своих чад, и чада знают его.
В годы хрущевских гонений, когда после небольшой послевоенной оттепели вновь началось закрытие храмов, Псково-Печерский монастырь стал прибежищем духоносных отцов. Сюда пришел с Кавказских гор схиархимандрит Пимен (Гавриленко), который много пострадал, прошел через тюрьмы. Сюда был сослан, перемещен из Троице-Сергиевой Лавры и мой духовник - схиигумен Савва (Остапенко). Впервые я попал в Печоры семилетним мальчиком, с паломнической поездкой. Тогда и состоялась эта впечатляющая встреча. Отец Савва шел после службы в окружении толпы, быстро отвечал на вопросы, со всех сторон кричали: - Батюшка, помолись. А перед нами остановился. Подходит и говорит: - Благослови. Мы испугались - как это, и что отвечать. А он добавил: - Зайдете ко мне, после обеда. Нас пригласили на братскую трапезу, после зашли к нему в келью, потом пошли на монастырскую «горку», и там была первая духовная беседа, еще тогда совсем детская. Первые мои вопросы были - обыденные такие, можно сказать, наивные, но в то время они были для меня актуальны, надо было как-то их решить. Получил благословение вместо десяти дней пробыть все лето, на Успении побыть. Жили мы тогда на чердаке, у матери Александры, спали там рядами, от пятидесяти до ста человек детей одних, с мышами и крысами. И не было для нас ничего слаще, чем святая вода и монастырский хлеб.
И с того времени на протяжении многих лет, то есть включительно до десятого класса, я приезжал в монастырь на все каникулы. Что дал мне духовник? - А то, что я имею. Он знал, что путь мой - крестоношение в сане епископа, я потом уже осознал это. Мы были маленькими, но он отнюдь не обращался с нами, детски забавляясь и играясь. Хотя при этом вел себя как чадолюбивый отец с детьми. Он нас настолько по-отечески любил… Ему часто привозили из Москвы что-нибудь: кто-то ананас привезет, другой апельсины, мандарины. В то время только в Москве это все было. И вот он собирает нас и раздает. Но дав этот апельсин, он сразу прежде всего заставлял молиться за того человека, который привез, делать за него поклончики. И всегда говорил, что вот сейчас вы получаете - запомните. Жизнь наступит, сколько вы получили, должны будете в сто раз больше отдать. Словно указывал на нашу будущую стезю. В отрочестве были такие грехи, которые оставались сокрытыми и забытыми. Дети есть дети, бывает, что-нибудь натворим. И вот идет исповедь, и вдруг старец начинает примеры приводить. - А вот некоторые думают: это маленький грех. Для маленьких это большой грех. И так вот обличает, потом уже подходишь и давай в нем каяться. И думаешь: никто ведь об этом не знал. Казалось бы, ну что там может быть в то время - какая-то маленькая шалость.
Но духовный отец приучал нас к тому, чтобы каялись не просто «делом, словом, помышлением», но все, что в нашей душе сокрыто, становилось явным. И чтобы ощущали, к чему подходим и как подходим, а не просто подбежали «поисповедоваться». А после исповеди была легкость и осознание того, что «наконец-то свалилось». И вот этот страх ребенка перед духовником, перед священником, он всегда остается. При этом он открывал наши сердца, и мы свободно рассказывали все и не ощущали никакой тяжести. К труду нас приучал серьезно. Мы сами поражались, сколько физически работали в то время. Начинали утром с полунощницы, потом братский молебен, в восемь часов завтрак. После целый день трудимся, в летний период до десяти вечера, потом после ужина идем на вечернее правило монашеское. В двенадцать ложились, в пять вставали. Что такое пять часов сна - для детей? А Господь так устраивал, что благодать давала силу и крепость. Как мы стремились, стоя утром у двери, получить благословение… И после этого не возникало никаких вопросов. Получил благословение - и с ним приходил такой мир в душу, какая-то теплота, как на крыльях бежишь, выполняешь послушания. Сначала я цветами занимался, затем послали на скотный двор, после него в столярку, слесарку, на кузницу, потом жестянщиком работать, ухаживать за садом монастырским.
Основы многих моих внешних знаний были получены там, в монастыре, в детские и юношеские годы. Я вообще не знал, что такое духовник, что такое духовничество, никогда не задавал ему этих вопросов и не думал, как эти вопросы решить. Мы все время стараемся быть «оформленными» во что-то, в соответствии с нашим образованием. Но те беседы, которые, уже потом, когда я взрослее стал, проходили в его келье, не были ни напыщенными, ни богословскими. Это был разговор отца с сыном. Разрешались недоумения, в первую очередь, касающиеся обычной монастырской жизни, поведения и тех искушений, которые возникали каждый день. Это поколение, уже ушедшее от нас, имело одно - Христа в своем сердце. И Христос через их уста, через их дела, руки творил то, что в настоящее время дало многим и многим способность и возможность установиться в своей духовной жизни. Псково-Печерская обитель через себя пропустила многих студентов духовных учебных заведений, которые в дальнейшем стали епископами, священниками, монахами. И они в той или иной степени на этих живых примерах научились, как человеку нужно поступать в различных случаях жизни. И что такое вообще духовная жизнь не по наружности, не в каком-то внешнем блеске и красоте, не в какой-то внешней твердости, решимости и жесткости, а в истинном духовном смысле - что Бог есть Любовь, и пребывающий в Боге в Любви пребывает.
И не случайно, когда старцев гоняли, притесняли, запрещали им принимать своих духовных чад, люди, невзирая ни на что, толпами шли, ехали к ним - и с Сахалина, и с Дальнего Востока, и из многих других мест. Каждый из духовников заполнял ту или иную нишу в наставлении православных христиан. Один через свои богословские познания, через знание внутренней духовной жизни окормлял интеллигенцию - врачей, педагогов, ученых. Другой своей любовью и простотой привлекал простолюдинов, третий утешал людей замкнутых, унылых, печальных. Четвертый своей молитвой, даром слез, которым он обладал, покорял тех ожесточенных людей, которые в монахах и в монастыре видели какое-то внешнее затворничество, какую-то строгость, может быть, жестоковыйность и определенные правила и не могли это воспринять. И каждый человек, приходящий в эту обитель, находил себе то, что потребно для его духовной жизни и что необходимо для того, чтобы воспрянуть от внешнего безбожного гонения и осознать, что Господь близ нас есть. Говорить о сакраментальном - о том, что близко к исповеди,- наверное, еще не пришло время. Осознанно мы начали решать вопросы где-то уже в 16-17 лет, когда я стал понимать, что их надо решать серьезно. Только после того, как уже поступил в монастырь, я почувствовал на себе, что такое невидимая духовная брань, насколько она велика и как враг восстает на молодых послушников.