Страница 3 из 3
Вместо самопожертвования им движет инстинкт самосохранения, хищнически уничтожающий всякого, кто стоит поперек пути; вместо соборности, соучастия и ответственности за каждого в нем все более растет самозамкнутость, самодостаточность, горделивая отъединенность. “Все идеи и вся деятельность европейского человека, - пишет преподобный Иустин, - пронизаны одним желанием и одним стремлением: стать независимым и самостоятельным, как Бог” (2,247). В Западной Европе стало невозможным свободное, внутренне обусловленное единение людей, потому что люди потеряли Церковь, а вне нее они оказываются вместе либо под давлением внешнего авторитета, либо по внешним, механическим причинам. Но самый главный и трагический результат европейского пути - это страшное искажение духовного ока человека. “Опустошен, страшно опустошен европейский человек, - пишет преподобный Иустин, - ибо из него выхолощено сознание и чувство личного бессмертия... О, как страшно задавлен и изуродован человек! Превращен в карлика, в обломок человека, ибо из него изгнано всякое ощущение бесконечности. А без бесконечности может ли вообще существовать человек как человек?” (1,82). “Человек без Бога, - пишет преподобный Иустин в другом месте, - это 70 килограммов кровавой глины, это гроб еще до гроба.
Европейский человек осудил на смерть и Бога, и душу, но не осудил ли этим и сам себя на смерть, за которой нет Воскресения?”(1,95). Все европейское просвещение было направлено к тому, чтобы на место Богочеловеческих ценностей поставить ценности человеческие. Оно отступило от принципов христианского просвещения, которое по сути своей есть “всего лишь проекция святости, сияние святости: святой светит и этим освещает и просвещает” Святой Савва, например, ”Духом Святым породил и возродил своих духовных чад - сербов - и направил их по пути освящения с помощью евангельских добродетелей... Наученный святым Саввой”, сербский народ “отождествил понятие просвещения с понятием святости, понятие просветителя - с понятием святого и все это олицетворил в святом Савве... поэтому в... святосавском народном сознании Церковь и школа неразделимы: они и живут, и растут один помощью другого” (1,115). Не то в Европе. Там в основу просвещения легла гордость человеческого разума, который решил, что ему подвластны все глубины и тайны. Это просвещение в конце концов пришло к выводу об отсутствии души и Бога. “
А что значат эти свечки в бесконечности ночи индивидуальных, социальных, национальных, интернациональных событий и проблем? Разве не все они уже погасли и разве не опустился на Европу густой и тяжелый мрак?” (1,119). Таким образом, “безбожное просвещение втянуло Европу в такой мрак, в какой никогда не попадал ни один континент. В этом мраке никто никого не может распознать, никто никого не признает за брата” (1,119). И вообще, западное человечество до того стало слепо, что даже “мусульманская Аравия и брахманская Индия, буддийский Тибет и спиритический Китай” более зрячи там, где дело касается “умного видения сокровенного существа вещей и духовного прозрения в смысл и значение всего сотворенного во вселенной” (144). И все это от того, что даже иноверные страны никогда не хвалились своим собственным “я”, они хвалились своими святынями: Буддой, Ведами, Кораном, а Европа хвалится автономным гордым человеком и его громкими делами - культурой и цивилизацией. Итогом европейской цивилизации явилась погоня за вещами, приведшая к тому, что человек стал рабом вещей и провозгласил множество новых богов. “Несомненно, - пишет преподобный Иустин, - Европа страдает не от атеизма, а от многобожия. Потеряв настоящего Бога, она захотела насытить свой безбожный голод созданием многих богов и идолов.
Она создала идолов из всего: из науки, ее гипотез и открытий, из техники, из религии и ее представителей, из политики и ее партий, из моды и ее манекенов. А посреди всех идолов на космический трон эгоизма посадила европейского человека, европейского Далай-Ламу” (1,88). Что же противопоставляет преподобный Иустин страшному мраку Западной Европы? Он видит и верит, что православное славянство, затопленное ядовитым западноевропейским наводнением, хранит все же дивный лик Христов, и оно явит его всему миру, и Европа покается, вернется к Богочеловеку и Его Церкви. Православное славянство веками строило Богочеловеческое общество, и оно явило его плоды. Это “не книги и библиотеки, не системы и города, которые сегодня есть, а завтра их нет”, а “тысячи и сотни тысяч и даже миллионы мучеников и новомучеников, пострадавших за Православную веру” (1,110). “Своей “непогрешимостью” и гордой самодостаточностью, - заключает преподобный Иустин, - европейский человек осудил себя на смерть, после которой, по законам людской логики, нет Воскресения, а Европу превратил в обширное кладбище, из которого не воскресают.
Но славянский всечеловек в своей евангельской грусти и в своей всечеловеческой любви чувствует, верует и знает: только благой и чудесный Богочеловек может победить смерть, воскресить каждого мертвеца, обессмертить каждого смертного и европейское кладбище превратить в питомник Воскресения и бессмертия” (2,255). 1. Архимандрит Иустин Попович . Православная Церковь и экуменизм. - М.: Духовная Нива, 1997. 2. Прподобный Иустин (Попович). Достоевский о Европе и славянстве. - СПб., 1998. Тимофей ВОРОНИН Западная Европа сошла с богочеловеческого пути, отвергла смиренное следование образу “благого и кроткого Иисуса”, избрав себе бесчисленное множество иных богов, а главное - фактически обожествив самого человека, подменив им Богочеловека Христа. На этой мысли базируются все рассуждения преподобного Иустина о Европе.