Страница 2 из 3
Соучастие и взаимная всеответственность выражается и в том, что, по словам преподобного Иустина, в Церкви “каждый служит всем и все - каждому, каждый член живет и спасается с помощью всего Тела Церкви, посредством всех членов Церкви, и земных, и небесных” (1,21). То есть нет никого чужого для тебя, всем ты обязан и всем ты служишь, через всех течет единая общая жизнь, и в каждом есть частичка тебя самого. “Над созиданием Тела Церкви трудится каждый член Церкви, неся какой-либо евангельский подвиг. Ибо всякий подвиг встраивается, врастает в Церковь, и так растет ее Тело. Растет оно нашей молитвой, нашей верой, нашей любовью, нашим смирением, нашей кротостью, нашим милосердием, нашим молитвенным состоянием... Мы духовно растем Церковью, а тем самым и она растет... Все мы возрастаем к небу Церковью, и каждый из нас возрастает всеми, и все - каждым” (1,25). И это духовное возрастание означает не что иное, как опять же обожение, приближение к Спасителю и уподобление Ему. Именно в соборном организме Церкви осуществляется смысл человеческой жизни, заключающийся в том, чтобы “возрасти и срастись со всеми Его (Христа) Божественными совершенствами, духовно с ними благодатию соединиться, всего себя с ними соединить и в них жить.
Или: Христа и в Нем пребывающую полноту Божества переживать как свою жизнь, как свою душу, как свою высшую ценность, как свою вечность, как свою высшую цель и свою вечность” (1,28). Будучи членом Тела Церкви, христианин срастается со Христом, проникается им не в одиночку, а вместе со всей полнотой Церкви. При этом человек никогда не сможет приблизится по-настоящему к другому человеку и соединиться с ним без Богочеловека. Только через Него осуществимо “настоящее, истинное, бессмертное единство каждого человека со всеми людьми... ибо Бог ближе к каждому человеку, нежели каждый человек к самому себе”. А это значит, что настоящее сообщество, братство людей может быть только во Христе, то есть может быть лишь Церковью, единой и единственной, как един и единствен Сам Христос. “Поэтому Церковь, - заключает преподобный Иустин, - это единственное настоящее и истинное сообщество: в ней индивид совершенствуется обществом, а общество - индивидом, но они для такого подвига получают силы от чудесного Господа Иисуса Христа, Который является и Главой общества как единого целого, и Главой человека как личности. Поэтому вне Церкви нет ни настоящего общества, ни настоящей личности” (1,41). Таковы в самых общих чертах важнейшие положения антропологии преподобного Иустина. Они-то и обуславливают взгляд сербского мыслителя на особенности западноевропейского мировоззрения и образа жизни.
Все, что дает человеку западноевропейское общество и культура, оказывается по своей сути противоположно главным ценностям человеческой жизни. Западная Европа сошла с богочеловеческого пути, отвергла смиренное следование образу “благого и кроткого Иисуса”, избрав себе бесчисленное множество иных богов, а главное - фактически обожествив самого человека, подменив им Богочеловека Христа. На этой мысли базируются все рассуждения преподобного Иустина о Европе. Европейский путь преподобный Иустин называет путем человекобожия, путем, на котором место Богочеловека занимает непогрешимый человекобог. Этот путь использовал Христа “лишь как мост из варварства некультурного в варварство культурное, то есть из варварства неискусного в варварство искусное”, - цитирует преподобный Иустин другого сербского подвижника и богослова - святителя Николая Велимировича. Вся история Европы - это постепенный отказ от Богочеловека в пользу человека; эта тенденция получила название гуманизма, который по непреложному закону неизбежно “развивается в атеизм, проходит через анархизм и завершается нигилизмом”, потому что, делая человека “мерой всех вещей”, он лишает человеческое бытие абсолютного бессмертного основания, абсолютной ценности, что в конце концов, после того как в душах разрушатся последние сокровища, приобретенные когда-то на путях христианских, приведет к полному краху и личности, и общества.
“Все формы европейского гуманизма, - пишет преподобный Иустин, - появившиеся и до, и во время эпохи Возрождения, и после нее, все протестантские, философские, религиозные, социальные, научные, культурные, политические формы гуманизма постоянно, вольно или невольно, стремятся к одному: верой в человека заменить веру в Богочеловека, евангелием по человеку заменить Евангелие Богочеловека, человеческой философией и культурой заменить Богочеловеческую - одним словом, жизнью по человеку заменить жизнь по Богочеловеку” (1,124). Но “если человеческий разум желает без Него или помимо Него разрешить какую-либо проблему, он неминуемо провалится в бездны нигилизма и хаос анархизма. И из-за того, что в Западной Европе Богочеловек заменен человеком, именно из-за этого европейское человечество пребывает в хаосе, единственным выходом из которого служат: революции, анархия, тирания , резня, людоедство и убийства. То, что не созидается на Богочеловеке, разрушается само по себе. Исполненное гордым духом грандомании человекобожества... тело Европы должно взорваться и рассеется в прах и пепел” (2,222). Корень гуманистического, человекобожеского взгляда на мир и человека видит преподобный Иустин в римокатолицизме. Сербский мыслитель утверждает, что “история человеческого рода знает три главных падения: Адамово, Иудино и падение папизма.
Сущность всякого грехопадения всегда одна: суть его есть желание с помощью самого себя стать добрым, совершенным, стать Богом, но этим человек, не сознавая того, уподобляется диаволу, ибо и он хотел с помощью себя стать Богом и собою заменить Бога” (1,126). Основной догмат папизма, сформулированный в XIX в., но живший подспудно всю историю католичества, - это догмат о непогрешимости папы. В этом догмате заключена первая и важнейшая попытка европейского человека устроиться вне Бога, своими силами, вне Тела Христова, потому что непогрешимость ставит папу выше Церкви и тем самым превращает его в церковь, а значит, в бога: “Присвоив себе все права и власть, принадлежащие только Богочеловеку, папа в действительности провозгласил себя Церковью в папистской церкви и стал в ней всеми и всем” (1,125). Из идеи непогрешимости, как из отравленного источника, потекли все ереси и заблуждения европейского человечества. “Все отрицательные, христоборческие силы европейского духа сошлись, как фокусе, в догмате о непогрешимости папы и получили свою неизменную религиозную санкцию,”- пишет преподобный Иустин (2,209). “Главные идеи и направления в Западной Европе опосредованно или напрямую находятся в явной зависимости от римокатолической идеи. Эта идея невидимо в них присутствует, как душа в теле, и так же, как душа, сильна.
Какими бы путями ни продвигалась мысль европейского человека, она вольно или невольно, созидает все на человеке, как фундаменте, и избегает Богочеловека и Его Евангелие”. Следствием католицизма является протестантизм, который каждого верующего человека сделал маленьким папой, непогрешимым в вопросах веры, а за протестантизмом последовали еще более страшные уродства, последнее из которых, современный человек, провозгласило свое непогрешимое право грешить самыми страшными грехами. Догмат о непогрешимости исказил Католическую церковь, исказил образ Христа, произошла страшная подмена: “Этим единственная “мастерская спасения” и обожения в этом мире постепенно превращается в демоническую “мастерскую” насилия над совестью и воспитания извергов - в “мастерскую” уродования Бога и человека через уродование Богочеловека” (1,109). Эта трагедия привела к тому, что “католическое человечество отвернулось от того чудовищного образа, в котором им представили наконец Христа, и после целого ряда веков протестов, реформаций и проч. явились наконец с начала нынешнего столетия попытки устроиться без Бога и вне Христа. Не имея инстинкта пчелы или муравья, безошибочно и точно созидающих улей или муравейник, люди захотели создать нечто в роде человеческого безошибочного муравейника” (2,218). Забвение Богочеловека привело к тому, что человек стал чудовищно деградировать.