Страница 5 из 10
Но больше незаметно для всех постоянно выходя на службу, и во всяком деле принимала участие сообразно с потребностями услуг, и всегда старалась только быть вдали от шума мирского. Так она пренебрегала мирским почетом, и так умервщляла свою плоть со страстями и похотями (Гал. V, 24 Кол. III, 5).
24. Так как слушалась Господа, говорящего: исследуйте Писания (Иоан. V, 39), то, по приказанию настоятельницы, охотно приняла на себя заботу и послушание по церкви. И как тело украшала благопристойностью, так и душу напитывала постоянным размышлением и слушанием божественных изречений; потому что воистину в законе Господа, по выражению псаломскому, была воля ее, и о законе Его размышляла она день и ночь (Пс. I, 2).
Посему и была она как дерево, посаженное при потоках вод, (ст. 3) в каждое время принося соответственный плод. И так как Творцом преподаны нам многие и великие заповеди, посредством которых можем, если только захочем, сглаживать морщины души и очищать ум от омрачения житейскими вещами к принятию непостижимого просвещения божественного, она чрезвычайно стремилась к исполнению каждой.
25. Посему-то завидующий добрым диавол, видя ее справедливо достигающею блаженства, указываемого в [54] этом псалме, накалял свою стрелу и подсматривал за путями души ее, не откроется ли какая возможность уловить ее. И, зная, что она особенно соблюдала две заповеди, на которых утверждается весь закон и пророки (Мф. XXII, 40), зная так же, что и законами природы побуждаются родители любить детей, и наибольше мать, умысливши вторую заповедь оторвать от первой, употребляя обычный себе способ борьбы, внушает Феодоре мысль относиться к своему дитяти с особенною заботливостью.
Она же по слабости человеческой начала досаждать настоятельнице и говорить (так как ввела свою дочь в свой монастырь, потому что уже скончалась постригшая ее): "Госпожа матушка, между тем как ты заботишься только о душе, я огорчаюсь, видя, что любезнейшее дитя мое одевается в ничего не стоящее и раздранное рубище и продовольствуется незначительною пищею.
Итак повели ей уйти в другой монастырь, ибо не могу сносить горения внутренности моей; я - мать, и как все (матери), и я питаю расположение к своему дитяти".
26. Преподобная ж Анна, уразумевши кознь лукавого, наставительно высказала ей: "Чадо, никогда не слышала я, чтобы Писание божественное говорило об одеждах и брашнах и побуждало иметь попечение о них; напротив (слышала): не заботьтесь для души вашей, во что одеться; потому что всего этого ищут язычники (Мф. VI, 31. 32). И: никто не может служить двум господам (ст. 24).
Посему надлежит нам служить Богу и украшать душу божественными заповедями, и приметаться в доме Господнем (Пс. LXXXIII, 11), чтобы достигнуть блаженства святых. Для сего мы и облеклись в ангельскую и святую одежду монашескую. А если ты пожелала дочь свою поработить матери страстей, разумею - чревоугодию, и облачать ее в мягкие одежды, то для чего посвятила ее Христу с нежного возраста?
Следовало тебе лучше поместить ее в мирских жилищах; потому что носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских (Мф. XI, 8), говорит Господь. И какое согласие у монахов и мирян? Или какое общение у света с тьмою (2 Кор. VI, 14)? Прельщена ты, сестра, диаволом, изобретателем зол, прельщена. Итак приди в себя от этой приключившейся тебе напасти, возвысь ум твой от сих неизменных и тленных вещей, проницательнейшим [55] взором разума взгляни на эту твою темную одежду и подумай, что это одежда траура (печали, скорби), а не роскоши и удовольствия. Скажи мне, чадо!
Для чего мы из начала, когда вступаем в монастырь, припадаем к святому жертвеннику? Не умоляем ли Бога удостоить нас сего ангельского образа и сопричислить к лику распявших себя для Господа? Не дала ли ты обещания отказаться по заповеди от мира и того, что в мире, терпеть всякую скорбь и тесноту, умереть для мира и миру умереть для тебя, и отказаться не только от родных по плоти, но и от самой души, как сказал Господь (Лук. IX, 24)?
Знаешь, какие Богу при святом жертвеннике ты дала обеты, которые записали Ангелы, и о которых имеешь дать отчет во второе пришествие Господа нашего Иисуса Христа. Если же ты обещала исполнять это, почему не заботишься, оставивши все, соблюдать то одно, что доставляет тебе и жизнь небесную? В чем же и нуждается дочь твоя? Не проводит ли время в занятии божественными Писаниями, не украшается ли всеми монашескими добродетелями, и не сияет ли подобно светильнику среди лика подвижниц?
Или лучше желаешь пресечь ее благое изволение? Вообще, как можешь сказать, что имеешь дочь в монастыре? Уйди, успокойся, не мешай Феописте, а я за это не малую кару наведу на тебя".
27. А как приметила, что блаженная Феодора со скорбию слушала это, то погрозивши отпустила ее. И с того времени старалась найти небольшой предлог, чтобы ее показать свободною от такого пристрастия, втайне моля Господа быть Феодоре помощником и споспешником, чтобы невыразимые те труды и лишения, показанные ею ради Него, не оказались отверженными по козням врага.
И услышал ее Творящий волю боящихся Его и внимающий молению их (Пс. CXLIV, 19). Ибо немного прошло времени, и снова замечено было, что Феодора, как мать, утешала Феописту. Был день воскресный, и тогда как все сестры около полуденной поры собрались в одном отделении и каждая из них вела речь на пользу души, Феодора, пренбрегши речами начальницы, как бы получивши безопасность (
ибо думала утаиться, так как начальница отдельно пребывала [56] в молельне), обращала внимание больше на дочь, чем на говоримое. Но не утаилась от недремлющего Ока, которое и побудило тогда настоятельницу потихоньку выйти и осмотреть сестер, как обычно истинным пастырям словесных овец Христовых. Так постоянно делала Анна, устраняя сестер от всяческой небрежности.
Когда же тихо вышла из молельни для обозрения, то увидела среди сестер Феодору занимающеюся с дочерью, и тотчас как бы от огня разжегшись божественною ревностию и вдохновившись (ибо знала, что ее послушает Господь), и не переступая порога зовет преподобную с дочерью и говорит (припоминаю и собственные слова ее): "Феодора, кто это" - указывая перстом на Феописту - "для тебя"?
И когда она почтительно ответила "дочь", таким же образом спросила дочь. Когда же и та назвала Феодору матерью, то сильно вздохнувши из глубины сердца, возвестила им: "имеете благословение от Отца и Сына и Святого Духа, и всех святых отцов, и от меня грешницы отныне не говорить одна с другою ни одного слова".
28. Они же, объятые неодолимым страхом при слушании тяжкого и неожиданного запрещения, как бы оглушенные каким божественным голосом (так как настоятельница по одному виду своему казалась страшною для смотрящих на нее, даже когда порицала с кротостию, вследствие уважения, приобретенного подвигами), сделавши обычное метание, в страхе ушли на свои места.
И в продолжении пятнадцати лет живя в одной келье, и за одною трапезою сидя, и одним делом занимаясь, а часто и одним ткацким станком пользуясь, и меля на одной мельнице, и вообще проводя друг с другом жизнь вольную и безнадзорную, так исполняли сию заповедь, что если когда, случалось, настоятельница звала Феодору и эта не дослышивала тотчас, Феописта никогда не осмеливалась сказать ей, хотя бы не называя материю: Феодора, настоятельница зовет тебя.
И это делала она часто, хотя они сиделе вместе и занимались одним делом. Напротив говорила другой какой из встречавшихся: "скажи госпоже Феодоре, начальница зовет ее". Потому что никогда не говорили между собой собственными устами. Подобно и Феодора относилась к Феописте.
29. Так христолюбиво и попечительно пастырствовала [57] настоятельница, всегда заботясь о спасении овец своих! Такова кротость словесных овец, слушающихся только пастырского голоса и не следующих за чужим! Затем возьмите в рассуждение, сколько раз настоятельница умоляла о них Господа, чтобы и после запрещения (епитимии) они не оказались преступившими заповедь?
И в каком состоянии находилось сердце Феодоры и дочери ее в продолжение пятнадцати лет? Сколь сильный огонь сожигал их внутренности, и какой остронаточенный меч столько лет крепко сокрушал сердце (подвижниц), совсем не говоривших между собою, особенно когда одной из них предстояло тягостное служение и они хотели соединиться вместе хотя бы как сестры, чтобы помочь одна другой, и не могли?