Страница 4 из 11
; мало того, она, недоумевая и всецело изумляясь, с удивлением восклицает: О глубина богатства и премудрости и разума Божия, яко неиспытаны судове Его и неизследовани путие его (Рим. 11, 33). Таковы были наши вопросы к этому божественному отцу.
9. Относительноже учившихся, т. е. бывших его учениками и под его руководством достигших высоты добродетели, я и незнаю, как мне удачно положить похвалы или по достоинству изобразить их подвиги и добрые дела. Вот первый из учеников — иже во святых Герасим, происходивший из Еврипа, который был самым достойным и заслуживающим похвал учеником и святейшего патриарха кир Исидора [4] с самого начала прекрасно воспитанный в добродетели и жизни, свойственной монахам, как это и видно из предыдущей нашей речи.
Он, в своем истинном подражании, последовал по стопам совершившего апостольское течение и просиявшего в сонме святых Герасима оного, знаменитого. Не боюсь сказать и то, что он был соревнователем этого великого Герасима, сделавшего обитаемую Палестину, бывшею преждепустынею, жившего близ Иордана и воздвигшего оные честные обители. И как тот, так и этот — Герасим из Еврипа, исполненый божественной благодати, посылается Богом в Элладу и, обошедши там всех алкавших и жаждавших приятнейшей струи добродетели, щедро — насколько было возможно — обогатил многим прибытком освящения и благочестия, отчасти как в совершенстве изучивший их язык и разговор.
И сам он собрал священный сонм учеников, добровольно, при его содействии и по Божественному определению, отказавшихся от этой жизни, создал небесную страну и жилище монахов и даровал имистинное и ангельское житие в исихастериях, вместе с тем поучая, возводя на высоту добродетелии поощряясвоим примером, подобно тому всецело знаменитому (мужу)
, коему он прекрасно подражал, великому на Иордане, достойному прославления и опытному в делах божественных Герасиму. И этот Герасим, из Еврипа, был удостоен в пустыне весьма многих видений, жил чудесною жизнью и, по примеру великого Саввы [5], совершив в духе возможные подвиги и победы, переселился от здешней жизни.
Затем, тот же остров имел родиною и некоторый Иосиф, который был и товарищем Герасима. Об иных добрых делах Иосифа мы считаем нужным умолчать, дабы наша речь не затянулась. Но (скажем лишь, что) он ради благочестия совершил великие подвиги, доблестно состязаясь, при помощи благодати Христовой, против латинян, достиг своей цели и привлек к благочестию весьма многихмужей, но и жен, так что, я полагаю, никто из пользующихся величайшей славой в области еллинскоймудрости и достигших высшей степени образования, не в силах был бы сравняться с ним в благочестии.
Ибо он хотя и был несведущ в этой внешней мудрости и той, которая с ней соприкасается, но был всецело проникнут мудростью истинной, всегда в самой себе прибывающей; через посредство ее и оные рыбари, прославленные потом в звании Апостолов, посрамили мудрых мiра, (1 Кор. 1, 27). Так и он, Иосиф, был прославлен Богом. Остальную же его добродетель, святость и чудесность жизни нелегко и изобразить.
10. Обрати внимание и на иного из учеников, удивительного авву Николая, из Афин. Но здесь у меня, не могущего без слез вспомнить об этом муже, ум, отягчаемый скорбью, становится слабым, цепенеет и и рука пред недосягаемостью похвал в честь его. Этот муж достиг почтенной старости, почти в течение восьмидесяти лет непрерывно совершал подвиги в суровом аскетизме, был украшен разумом и твердым характером, как никто, по моему мнению, другой.
Он ради благочестия и православных догматов мужественно перенес от латиномудрствовавшего царя Палеолога [6] разнообразные лишения имущества и изгнания, а еще весьма многие и темничные заключения. Его, изгнанного на родину, когда он стал проповедывать народу слово учения, (царь) приказал связать крепкими ремнями и веревками, наложить оковы на руки и шею, да еще для поругания подверг острижению почтенные седины; безумие и безчеловечие не ограничилось этим, но и то, о чем без слез нельзя говорить, злонамеренно было осуществлено с большой дерзостью и по желанию злочестивого тогдашнего правителя.
Ибо люди, действовавшие по его приказанию, были известны своей жестокостью: они водили его по большим дорогам и били ногами, публично оскорбляли и, заключив в оковы и сильно затянув их,устраивали (как не следовало бы) позорные процессии, жестоко истязали прутьями, не ведая, неразумные, что этим они преимущественно себя пригвождают к позорному столбу, а ему создают величайшую славу. Что же было затем?
— Когда Бог милостиво воззрел с высоты, дела Церкви пришли в совершенное затишье и спокойствие и святейший патриарх кир Иосиф [7], имевший в своих руках вселенское церковное предстоятельство и власть, готов был все сделать и предпринять для того, чтобы рукоположить его на архиерейский престол. Он же, предпочитая всему скромность и смирение, о котором он преимущественно заботился от мягких, как говорится, ногтей, ни под каким видом не пожелал хиротонии, но по расположению к жизни уединенной и свободной от мiрских дел, весьма быстро отправился на гору Афон.
И вот тогдашний прот [8], увидев, что он украшен различными видами благочестия и добродетели, потому что и сам был подобным деятелем добродетели, поставляет его, против воли, в должность экклесиарха при честном монастыре Карейском [9].
Затем, по истечении немногого времени, он, по воле Божьей, встретился с удивительным Григорием, учителем. Скоро, плененный весьма приятными речами, он всей мыслью и стремлением своей души готов был сделаться его учеником. Подобно тому, как можно наблюдать рой пчел, вылетающий из своих ульев, куда надобно, и порхающий вокруг цветов, при чем, если заметят где-нибудь мед, привлекаются его благоуханием, всей массой устремляются к нему и не прежде удаляются, как соберут и возьмут вдоволь меда, а затем опять поспешно направляются по тому же пути с тем, чтобы наполнить этим медом собственные свои ульи, и таким образом сполна забирают весь этот мед; так же, без сомнения, приходили и собирались весьма успешно и к оному знаменитому и по истине, самой высокой и блаженной памяти мужу (Григорию).
Вдохновенный от Бога истинною мудростью в духе и чистым познанием, он благоуханием свей добродетели, более приятным, чем мvро многоценное, а также божественною широтою и высотою учительного своегодарования, всех с радостью привлекал к себе и души их напоял приятными для пития и сладчайшими самого меда речами из самых приятных ульев и источников своей добродетели.
И как пресловутый магнитный камень непостижимой силой своей природы притягивает и привлекает к себе самое твердое железо, так и Григорий, не только увидевших и беседовавших с ним, но и дальних и находившихся вдали привлекает к себе пригодными и душеполезными своими речами, которые всякий благоразумный человек вполне справедливо должен назвать глаголами живота вечного (Ин. 6, 68) и вместе божественными звуками.
И как было и во времена Христа, моего Бога, Андрей, увидев Его, тотчас оставил Иоанна, пришел к Иисусу и неотлучно и неотступно следовал за Ним, так много раз и разными способами былои во время Григория: наиболее выдающиеся из людей добродетельных и учительных, как только замечали его, достигшего высшей степени благочестия духовного совершенства, в радостном и кротком выражении лица отпечатлевающего и выражающего внутреннее сияние души, отказывались от своих наставников и, обратившись к его учению и дружине (синодии)
подчинялись ему, стремясь получить от сего пользу. Таки священный во всем почтенный авва Николай не только отказался от известности, стряхнув, как пустое и излишнее бремя, человеческую славу и почести, но, и отложив на второй план старость и время, поспешил с повиновением, бросил к прекрасным ногам его, благовествуюшим мир и благое, принял на себя определенное послушание и труд, согласно господствующему порядку, признав их как бы опорой для себя и видя в этом большую пользу.
И вот он, Николай, посвященный, по примеру Самуила, Богу, управляя, свирелью речей Григория, движениями своих помыслов, будучи испытан во всякой добродетели и смирении, в большой мере превзошел и всех тамошних (иноков).
И этому, вместе с надлежащим руководством, всякий могподивиться в блаженном и божественнейшем отце Григории, и — вполне справедливо. Ибо всякий раз, как он желал вызвать в ком-либо из братий раскаяние, предвидя проницательным оком души пользу и заботясь об исправлении, он внезапно подвергал его колким остротам, называя его нехорошим иноком и худым геронтом, состарившемся в делах порочных и не совершившим ничего хорошего, кроме того — и полным лености и не заботящимся о собственном спасении.