Страница 5 из 11
Часто, с суровостью высказав запрещение кому — либо из монахов, отец изгонял такого и из трапезы, всяким способом заботясь о пользе, как мы сказали, и имея в виду доброе управление. И вот подвижник Божий и борец Христов, услышав такие слова Григория, со всецелым видом смирения падал к ногам учителя и плакал. Но я, предлагая вот этот рассказ, волнуюсь в душе, заливаюсь слезами и исполняюсь изумления, как бы видя уже его распростертым, как сказано, под ногами учителя.
Слушатель, имей это в виду и затем и подивись прекрасному управлению Григория: он, укоряясогрешившего для его же выгоды и порицая с целью великой душевной пользы, потом, вместе с увещанием и раскаянием, прощал. это немногое из многих деяний мужа пришло мне на мысль рассказать, во избежание продолжительной речи.
11. Так как широко разлилось море добрых дел Григория и невозможно переплыть эту пучину, пытаясь вспомнить в отдельности о всех его прекрасны деяниях, однако обрати внимание на Марка, этот, так сказать, самый совершенный образец добродетели, родом из страны Клазоменской, постригшегося сперва в честном монастыре именуемом кир Исаака, в знаменитом городе Фессалонике, а потом удалившегося на Святую Гору,где он оказался в сонме учеников Григория и стяжал столь великую бдительность и усердие в молитвах и, по божественному слову, так возлюбил приметатися в дому Божьем каждый день (Пс. 80, 11)
и быть хранилищем всех добродетелей, так от полноты души облобызал благосмирения и послушания, поставив для себя задачей исполнять все прекраснейшее, что не только предстоятелю, но и всему во Христе братству с готовностью служил сколько было сил, во всякой нужде. Он даже полагал, что и на этом не следует останавливаться, но и всем посторонним монахам, приходившим и приезжавшим туда по какой-либо нужде, и этим, насколько возможно, он служил, являясь в образе раба, и считал это совершенно необременительным.
вообще, в делах своих он нелицемерно проявил заповедь Христа: аще кто хощет старей быти, да будет всем меньший и всем слуга (Мк. 9, 35). И из всех, бывших там (на Афоне), нет ни одного, кто не удостоил бы этого божественного мужа великого удивления и многих похвал и кто, хотя бы только однажды увидев его зрак, дышащий духовным благоуханием, не считал этот вид освящением собственной души и не взял бы себе в образец состояние его смирение.
Он даже и теперь, достигши глубокойстарости, с величайшим удовольствием желает исполнять то же самое, никоим образом ничего не предпринимая с целью уклонениеи промедления, и даже охотно несет обязанностипекаря и повара и никогда никоим образом не оказался нерадивым. Посему Тот, Кто ублажает смиренных сердцем, призрев на столь великое его смирение и послушание, возвел и возвысил его на столь великую ступень славы, что он, озаряемый сиянием Всесвятого Духа,сделался орудием благодати, весьма яснобряцающим и в своем смирении.
Достигнув безопасной и тихой пристани и всецело проникшись стремлением к Богу, он наедине с Ним Одним только и беседует, неизреченно услаждается Его сияниеми многимв настоящее время, для душевной их пользы, дает участие в присущем ему учении и освящении.
Этот богоподобныйи равный ангелам человекв течение продолжительного времени находился в знакомстве и общении и с нами: ведь я жил под одной с ним кровлейи проводил одинаковый образ жизни, братски и вполне искренно был единомыслен с ним в духе во всех отношениях. И что могло у нас быть не общим, коль скоро я, как говорится, до буквальной точности, от всей души с должным вниманием и расположением чтил свое с ним единомыслие и дружбу?
Посему, хотя он и заповедал нам держать в тайне дарованные ему от Бога преимущества добродетели, но поелику похвала святых возносится к Самому Богу, а их добрые дела, когда о них рассказывают и с удовольствием слушают, возбуждают слушателей к подражанию, я не признавал справедливым совершенно умолчать о них.. Когда божественнейший мой отец, великое и общее всей вселенной чудо и похвала, Григорий, пришел в честную Лавру [10], то он так обоих нас объединил друг с другом и связал своими учениями и наставлениями, что, казалось, мы имели одну душу в отдельных телах, и приказал нам до конца оставаться вместе; достойно водимый Духом, бывшим с ним, он, Григорий, заповедал нам это вполне целесообразно, под предлогом, что, живя так, мы не лишимся царства и славы Христовой.
И мы согласно господствующей, по обыкновению, метании [11], склонились к ногам его и, удостоившись благословения с молитвами, пребывали неразлучно друг с другом, живя одинаково, об одном и том же думая и одними тем же делом занимаясь, совершенно не зная, что у нас было мое и твое, — и так было в течение двадцати восьми лет. Всякий раз, как кто-нибудь звал Каллиста,в то же время слышал ответ Марка, и опять — позвав Марка, видел, как к нему являлся Каллист, так что все братия, жившие по правилам добродетели в скиту, взирали на нас как на похвальный образец в прекрасном деле мира и единомыслия, по благодати Христа.
И если когда-нибудь, по зависти лукавого демона, происходили среди некоторых (из братий) спор и раздор, на память часто вызывался боголюбезный пример относительно нас. Но впоследствии, не знаю,как с ним случилась какая-то телеснаяболезнь, вследствие чегодля врачевания мы прибыли в священную Лавру. Когда произошло такого рода обстоятельство, священные мужи, подвизавшиеся в Лавре, заметив его действительное превосходство в добродетели и благочестии, никоим образом не позволили и не согласились на то, чтобы он совсем выбыл отсюда и удалился, считая такой поступок нестерпимым для себя наказанием.
Я же, по божественному побуждению, отправился в честный монастырь Иверский. Может быть, некоторые и имели целью разделить и отлучить нас друг от друга, но,по-видимому, только телами и местом, душою же мы пребываем всегда вместе, по благодати Бога, связывающего и соединяющего прекрасное. Посему, хотя мы в данное время и живем в разных местах, но пребываем всегдав единении; находясь друг в друге и возле друга, каждый всегда с душевною любовью сохраняя о другом искреннюю память и имея в уме, — как (два лица)
, вследствие какой то естественной симпатии соединенные между собойи не допускающий разделения. Но он, Марк, постепенно к прежним сияниям и дарованиям делая прибавления, полагая восхождения в сердце (Пс. 78. 6) и от славы восходя в славу (2 Кор. 3, 18), был до такой степени прославлен Богом, что, при всем нашем жемании напомнить об этом, по достоинству нельзя рассказатьили описать, дабы людям невежественным не показалась, будто мы рассказываем невероятное.
Такие люди, совершенно слепые умом и страдающие мерзкоюболезнью чуждых, фальшивых и грязных учений Акиндина [12], желая опорочить бываемыедарования и богоявления святым, чистым душою и сердцем, не хотят их принимать, имея худыеи совершенно опасные сведения об этом. Неразумно богохульствуя по поводу благодати этой и дара, дерзая называть ее сотворенной и извращая божественные писания, они отсюда и изобличаются, в особенности же допуская извращение тайны домостроительства.
Но до коснется их десница Всевышнего для обращения их сердца, да даст им уразуметь благое, дабы не до конца они оставались для лукавого предметом радости. Наша же речь должна перейти к дальнейшему.
Спустя немного времени, ученики великого (Григория) сделались и Иаков и Аарон. Этот Иаков прежде был и епископом Сервион [13]. После явился на Святую гору Аарон и, так как имел ослепшие глаза, был принят Григорием, который был весьма сострадателен и подражал человеколюбию Божию в руководстве во время совершения (жизненного) пути, как и мой Иисус человеколюбиво принял и помиловал слепого от рождения.
И вот он, Аарон, был научен учителем, как Бог, по великой благости и попечению о нашем роде, сделался человеком, чтобы призвать опять к Себе праотца Адама, увы, согрешившего через нарушение заповеди, и, освободив и избавив от власти виновника зла — змия, возвести в прежнее благородство, восстановивиз упраздненного теперь тления смерти. Так как случающееся по какой-либо причине лишение этих телесных очей не только не помрачает очей души, но для честно носящих свет вечный и искренно уповающих на Бога соделывает сердца в освящении, то он, слепец, воспринял наставление, и — отверзлись очи его души.