Житие преп. Паисия Нямецкого (Величковского)

Страница 1 из 3

Преподобный Паисий родился в городе Полтаве, в семье Иоанна Величковского в 1722 году 21 декабря, на память преставления святителя Петра Московского и всея Руси чудотворца, и наречен был во имя этого святого. Отцовская линия Петра была духовного сословия — брат, отец, дед и прадед были священниками, окормляя один и тот же приход города Полтавы — церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы. Четырех лет от роду младенец лишился отца, а в отрочестве лишился и брата (1, с. 48).

Попечителем и воспитателем Петра стала его мать Ирина.

Грамоте отрок был обучен по Псалтири и после этого по желанию матери и прихода Успенской церкви на тринадцатом году был отдан на учение в Киевскую Духовную Академию (1, с. 48). Здесь, в Академии, впервые Петр стал тянуться душой к монашескому житию; мудрым наставником в этом его стремлении был иеросхимонах Братского Богоявленского монастыря Пахомий, открывший в душе своего воспитанника чувство благоговения перед Словом Божиим.

Когда Петру исполнилось семнадцать лет, он пожелал удалиться в монастырь и там постричься в монахи (2, с. 55). В это время с ним произошла история, сохранявшаяся в памяти старца Паисия всю жизнь.

Петр обратился к настоятелю Китаевской пустыни, что под Киевом, с просьбой оставить его в монастыре для принятия пострига. Настоятель пригласил Петра в келию и там троекратно предложил ему сесть на стул, но Петр остался стоять у дверей, явив этим в глазах настоятеля несовершенное смирение. На это игумен сказал ему: “О брате, ты молишь меня принять тебя во святую обитель нашу монашества ради. Но я в душе твоей не вижу и следа монашеского устроения. Не вижу в тебе смирения Христова. Не вижу в тебе послушания и отсечения воли твоей и рассуждения, но сопротивное все” (3, с. 519). Этот отказ сильно опечалил юношу, но через того же наставника услышал он, что на все укорения, от кого бы они ни исходили, истинный инок должен отвечать “прости, отче святый, согреших” и не говорить более ни слова оправдательного.

Эту историю потом всегда рассказывал преподобный ученикам своим как урок для послушания.

После случившегося Петр должен был опять приступить к академическим занятиям, однако, прожив так до лета, он вновь оставляет академию, и по благословению духовника своего Пахомия, отправляется в Любечский монастырь, основанный преподобным Антонием Печерским. Чадолюбивый игумен Никифор (Коханский) принял юношу и благословил его келарствовать. Образ этого первого для Петра игумена оставался образцом ему всю жизнь во все дни его старческих подвигов. Здесь же в Любечском монастыре началось для Петра его первое послушание по списыванию книг. Один из иноков обители иеромонах Иоаким, увидев большую любовь Петра к святоотеческим творениям, предложил юноше "Лествицу" Иоанна, игумена Синайского. Послушанием инока стала теперь работа по переписыванию "Лествицы".

Вскоре в Любечском монастыре произошли перемены. Игумена Никифора сменил Герман (Загоровский), который настоятельствовал “не по подобию прежняго игумена, но — властительски” (1, с. 64). Однажды Петр, со страху не выяснив, о какой пище просил его настоятель, досадил последнему своею непонятливостью, за что и был с гневом выгнан. (4, с. 12). Петр рассудил, что если за малый грех такое ему наказание, то каковое же будет за большее прегрешение. После случившегося, он ночью тайно вышел к Днепру, и, помолившись Богу, перешел на другую сторону по льду.

Между тем, во все время пребывания Петра в монастыре, его мать Ирина скорбела об уходе сына. Дабы вернуть его домой, она, наложив на себя пост, стала ежедневно читать акафист Божией Матери. Вскоре ей было открыто, что сын ее Петр непременно будет монахом. Как она потом рассказывала духовному отцу и родственникам — ей был явлен Ангел, сказавший: “О, окаянная, что это ты делаешь? Вместо того, чтобы от всей души и от всего сердца твоего возлюбить тебе Господа Бога Создателя Твоего; ты больше твоего Создателя возлюбила создание Его — твоего сына и ради нерассудной и богопротивной любви твоей умыслила сама себя голодом уморить и за это вечному осуждению подпасть. Но да будет тебе известно, что сын твой, благодати Божией споспешествующей, непременно будет монах. Подобает же и тебе подражать в этом сыну твоему отречься от мира и всего, что в мире, и быть монахинею; тако бо есть воля Божия; да научатся и прочие родители не любить чад своих паче Бога” (4, с. 14–16).

Вскоре приняла Ирина монашество с именем Иулиании в Старопокровском монастыре близ Полтавы. Это освобождало Петра от домашних обязанностей и открывало ему путь к постригу (4, с. 16). Выйдя из Любеча, Промыслом Божиим достиг Петр пустынника Исихия у Моншенских гор, постоянным рукоделием, которого была переписка книг святых отцов. Два раза просился Петр к нему в послушание, но смиренный старец всякий раз отвечал: “Немощи ради души моея не могу тебя принять”; Петр, сочтя причиной отказа свое недостоинство, опечаленный и расстроенный решил продолжить свой путь в какую-нибудь другую обитель.

Вскоре он приходит к обители святителя Николая — в Медведовский монастырь на реке Тясмин. Здесь в день Преображения Господня в 1741 году Петр был пострижен в рясофор с именем Парфений; однако братия, смиряя его, постоянно, как бы по ошибке, стала называть его Платоном. Неоднократно просил Парфений у игумена позволения называться именем пострига, но никак не преуспел в этом и смирился. Старец-восприемник, не дав ему никакого правила, сам де ученый, удалился через несколько дней после пострига, так что постриженник лишился не только имени, но и духовного отца своего, не видав его потом уже никогда. Недолго пришлось подвизаться здесь иноку Платону, ибо униаты воздвигли гонение на православие. Медведовским монахам было предложено принять унию, и по их отказе церковь монастырскую власти опечатали, а братия разошлась, — Платон же, Мартирий и Крискент ушли в Киевскую лавру, где и нашли приют. Здесь хотел остаться инок Платон на постоянное жительство, однако один лаврский прозорливец старец Ковальский предрек ему новое странничество. Инок Платон сначала сомневался в его словах, но появившийся в лавре друг по академии Алексей вновь пробудил жажду пустынничества и странствия, напомнив об их обете юности, — не жить в обителях телесного довольствия и достатка (4, с. 8).

На этот раз инок Платон отправился в Валахию. Путь странствия пролегал через келий и пещеры подвижников скитских и пустынных Матроненского монастыря, скита Кодрица, скита Долгоуцы и, наконец, скита Трейстены — Свято-Никольского.

Все эти обители были окормляемы старцем Василием Поляномерульским (или Мерлополянским).

Видя ревность по Боге и опытное восхождение в смиренномудрии инока Платона, братия предупредила его о том, что, когда придет старец Василий Поляномерульскпй, он будет звать его к себе в скит Мерлополяны на священническое служение. Однако монах Досифей предупредил Платона, чтобы он принимал сан лишь в том случае, если уверен, что, будучи в сане, сохранит в себе правила и заповеди святых отцов, в противном случае пусть принимает сан в зрелом возрасте телесном и духовном (1, с. 75).

Старец Василий, действительно, удивившись опытности молодого монаха, предложил ему принять священное рукоположение, на что преподобный отец ответил: “аз не имам намерения в такой великий и страшный сан и до смерти моей вступить” (4, с. 19).

Послушанием Платона было стеречь монастырский виноград. В трудах он однажды, не услышав монастырское било, проспал на богослужение. Дойдя до церкви ко времени чтения канона, “от смущения не дерзнул войти в нее, впал в отчаянный плач и сетование, и даже на литургию и трапезу не явился, седяше под древом на земли и горько плакаше” (4, с. 20). Инок Афанасий по повелению игумена отыскал его и принудил явиться перед братиею. Платон упал перед игуменом и собором “на землю, плача горько, и рыдая неустанно, и прося прощения” (4, с. 21). Старец Михаил, видевший слезы Платона, сказал: “Видите братие, сего брата, толику ревность по Бозе и печаль огненну имуща: пусть он будет всем вам в образ и в подражание к усердному на правило церковное востанию и хождению” (4, с. 23). После этого события инок Платон, чтобы более не проспать, решил совсем не ложиться на одре, но отдыхать только сидя на лавке.