Страница 32 из 44
Прошло несколько минут томительного ожидания, и вот из полка Владимира Всеволодовича выступает одни из Сергиевых иноков – его усердный послушник схимонах Александр Пересвет… Пламенея ревностью по вере Христовой и любовью к дорогой родине, он не стерпел поношения от дерзкого татарина всему воинству православному – выехал вперед и, обратившись к великому князю и другим князьям, сказал: «Не смущайтесь этим нисколько: велик Бог наш и велика крепость Его! Гордый татарин не мнит найти среди нас равного себе витязя; но я желаю с ним переведаться, я выхожу против него во имя Господа Сил! Готов воспринять венец Царства Небесного!»
Вместо брони и шлема Александр облачен был, по завету своего старца игумена Сергия, в схиму ангельского образа; на этой одежде – на челе, на груди и сзади было нашито знамение воина Христова – Господень Крест. Доблестный инок-воин, выходя на единоборство, окропил себя святою водой, заочно простился с отцом своим духовным Сергием, простился со своим собратом Андреем Ослябей, с великим князем, со всеми вождями и воинством православным и громко воскликнул:
– Отцы и братия! Простите меня грешного!
– Бог тебя простит, благословит и молитвами Сергия да поможет тебе! – было ему общим ответом.
Все были тронуты до слез самоотвержением инока; все молили Бога, да поможет ему, как древле Давиду на Голиафа. А он, в одном схимническом одеянии, без лат и шлема, вооруженный тяжеловесным копьем, подобно молнии устремился на своем быстром коне против страшного татарина… Раздались громкие восклицания с той и другой стороны; оба противника сближаются, ударяют друг друга тяжелыми копьями – столь крепко, столь громко и сильно, что, казалось, потряслось самое место их битвы, и – оба богатыря пали мертвыми на землю!
Тогда-то закипела битва кровавая, заблестели мечи острые, как молнии, – затрещали копья, полилась, как повествует святитель Димитрий Ростовский, «кровь богатырская под седлами, покатились шлемы золоченые под ноги конские, а за шлемами и головы богатырские».
Не выдержал и великий князь: он сошел с коня великокняжеского, отдал его своему любимому боярину (Михаилу Бренку), повелел ему вместо себя быть под знаменем, а сам достал бывший у него на персях под одеждою крест с частицами Животворящего Древа, поцеловал его и ринулся в битву с татарами наравне с простыми воинами…
И много доблестных русских воинов полегло костьми на поле том. Летописи говорят, что из 150000 воинов вернулось в Москву не более 40000; многие воеводы также сложили свои головы в этом кровавом бою. Но вдвое более побито было татар, и битва окончилась совершенным поражением полчищ Мамая и бегством его самого с поля, усеянного на много верст трупами ордынскими.
Меж тем пока длилась грозная битва Куликовская, в обители Живоначальныя Троицы святой игумен Сергий собрал всю свою братию и возносил Богу молитвы сердечные за успех великого дела. Телом стоял он на молитве во храме Пресвятыя Троицы, а духом был на поле Куликовом: прозревая очами веры все, что совершалось там, он, как очевидец, поведал предстоявшей братии о постепенных успехах нашего воинства; время от времени он называл павших героев по имени, сам приносил за них заупокойные молитвы и повелевал то же делать братии. Наконец от возвестил им совершенное поражение врагов и прославил Бога, поборающего русскому оружию.
Мы имели основание думать, что этим не ограничились заботы великого печальника земли Русской в тяжкую годину Мамаева нашествия об умиротворении родной земли; Куликовская победа настолько обессилила русское войско, что ему необходимо было дать отдых, а у Московского князя, как мы уже видели, тогда было немало врагов и кроме татар. На одной пергаментной рукописи, писанной именно в 1380 году, в тревожные дни борьбы с Мамаем, осталась одна замечательная приписка. Вчитываясь в запись, можно предположить, что никто иной, как Симоновский настоятель, будущий святитель Ростовский, святой Феодор, племянник и ученик преподобного Сергия, приехал после обедни, прямо направился к Преподобному Сергию, о чем-то переговорил с ним. Позвали келаря, дали ему какое-то поручение. Келарь спешно собрался и отправился в Рязань; за ним или с ним, кажется, обратно выехал святой Феодор. Приехал позже, уже под вечер Исакий Андрейков и привез, по-видимому, весть о Литве и агарянах; к ночи весть эта распространилась в неясной форме и заставила испугаться «многаго скрипения» двух телег среди ночи. Стало быть, приезд Симоновского настоятеля был по важному и спешному делу, с поручением от кого-то из Москвы. От кого же? Великий князь в то время стоял со своим победоносным воинством в Коломне; в Москве оставались его супруга и митрополит Киприан.
Весьма вероятно, что святитель Киприан при известии о движении литовцев решился предотвратить столкновение великого князя по крайней мере с Олегом Рязанским, но, не надеясь на собственный авторитет, как еще только что вступивший в митрополию, обратился для этого к содействию великого старца Божия преподобного Сергия чрез посредство своего друга, его племянника святого Феодора. И вот Преподобный Сергий тотчас же посылает в Рязань своего келаря. И не напрасно было это посольство: летопись говорит о раскаянии Олега, хотя и не надолго; еще сильнее убеждения троицкого келаря подействовали на рязанских бояр, и Олег, готовый прежде «кому Господь Бог поможет, к тому» и сам «своинственная показати», стало быть имевший наготове войско, теперь «отбежа от града своего Рязани и побеже», одинокий, «к Ягаилу князю Литовскому». Возможно ли, чтобы Олег, имея близкую помощь от Литвы, испугался 40-тысячного остатка московской рати, если и сам Донской тщательно избегал всякого повода к столкновению, если одна весть – «Литва грядут» заставляла тогда дрожать москвичей? Очевидно, Олег боялся не Донского, а того впечатления, которое произвел келарь Сергиев в Рязани. Так вот кому обязана Русь своим спасением и после знаменитой Куликовской битвы, когда ее враги зорко следили за ней, готовые воспользоваться ее ослаблением от великого боя с Мамаем!
И тут Преподобный Сергий явился заступником Руси, и тут он предупредил страшное кровопролитие, тем более страшное, что это было бы пролитие родной, братской, русской же крови…
Так можно заключить на основании краткой приписки на лаврской рукописи.
Радостно было это свидание благоверного князя со святым старцем! Преподобный встретил его у святых ворот обители со святыми иконами и святой водой и, осенив его крестом, поздравил с победой. Великий князь поведал старцу о ходе битвы, рассказал и о геройской смерти доблестного его послушника, Александра Пересвета, примолвив: «Если бы, отче святый, твой послушник Пересвет не убил татарина-богатыря, сколь бы многие испили от него чашу смертную! И без этого великое множество христианского воинства избито татарами: помолись о них, честный отче!».
В бытность свою на этот раз в Троицкой обители, великий князь велел петь панихиды и служить заупокойные литургии по всем убиенным на Куликовском поле. Это поминовение совершается и теперь ежегодно во всех православных храмах России, под именем Димитриевской субботы перед 26 октября (8 ноября н.ст., день Ангелы великого князя Дмитрия Ивановича), и, конечно, установлено не без совета с Преподобным Сергием. Может быть, потому-то нигде оно не совершается так торжественно, как в Троице-Сергиевой Лавре, причем поминаются по имени все главные подвижники этого боя и в числе их схимонахи Александр Пересвет и Андрей Ослябя.
В это посещение великий князь наделил монастырь Сергиев щедрыми дарами, раздал много милостыни народу, который собрался со всех окрестных селений навстречу ему; учредил для Преподобного Сергия и его братии обильную трапезу, в которой сам принимал участие со всеми своими спутниками, и с радостным духом возвратился в Москву. Впоследствии он исполнил и обет свой: при пособии Преподобного Сергия им был построен Стромынский Успенский монастырь на реке Дубенке, где первым настоятелем был ученик Преподобного Сергия Савва одноокий; не забыто были и место славной победы над Мамаем: на Куликовом поле тоже был построен монастырь в честь Рождества Богородицы.